Читаем без скачивания Assassins Creed. Кредо убийцы - Кристи Голден

– Скажите моему отцу, что увидимся в аду.

Может быть, тогда он получит ответы.

Стол медленно наклонился, и Кэл уставился в потолок. Это медленное, механическое движение стола вдруг сделало то, что не удалось до этого ни священнику, ни «прогулке» по коридору до камеры смерти, ни последним словам надзирателя.

Смерть стала реальностью.

Он мгновенно покрылся потом, холодным и липким. Дыхание судорогой сотрясало грудь, он не мог отделаться от жуткого соблазна повернуть голову и смотреть, как смерть прозрачной жидкостью втекает по трубке в его руку.

Она холодом обожгла его вены и с каждым ударом колотившегося в груди сердца быстро расходилась по телу.

«Мое тело убивает меня», – пронеслось в голове Кэла.

Вспыхнула злоба и тут же погасла, уступив место холодному осознанию: поздно что-либо менять, поздно драться, хвататься за нож, поздно вскакивать и убегать, поздно все, остается только душераздирающая тоска – и сожаление, и слова, которые звенели в мозгу, в каждой клетке тела:

«Я не хочу умирать!»

Кэл приподнял голову, чтобы посмотреть на тех, кто за стеклом наблюдал, как человек умирает у них на глазах. Суровые непроницаемые лица. Старые, с глубокими морщинами, застывшие, словно их высекли из камня.

Но среди этих каменных лиц было… одно.

Тело Кэла перестало ему подчиняться, оно начало коченеть. Он больше не мог пошевелить головой и закрыть глаза, из которых текли слезы.

Это было последнее, что видел Каллум Линч перед тем, как погрузиться во мрак, – овал женского лица, проступавший из густой тени. И последняя мысль: «Сам ангел смерти?»

Глава 3

«Я умер, – подумал Кэл. – Я умер. Ад – это белая пустота».

Сквозь ресницы свет бил в глаза. Кэл осторожно открыл их и обвел взглядом окружающее пространство. Все расплывалось, глаза больно жгло, будто в глазницы вставили раскаленные угли. Все тело было холодным, и только одна рука оставалась теплой, словно кто-то держал его за руку. Замелькали картинки: теплый солнечный свет, негромкий смех, мама обнимает его и шепчет на ухо строчки из стихотворения о сборе яблок.

Перед ним появились очертания лица, то расплываясь, то обретая четкость. «Тот ангел, что явился перед смертью?»

Кэл снова погрузился во мрак и снова пришел в себя. Почувствовал едва уловимый больничный запах. Запах чистоты и холода, и белые стены дышали холодом, и свет был холодным.

Кэл не был уверен, что на небесах пахнет антисептиками. «Это больница», – возникла мысль.

Возможно, что-то пошло не так, как надо… или так, как надо. Возможно, в последний момент позвонил губернатор штата и, извинившись, отменил приговор. Иглу вынули из вены, и смертельный яд не успел дойти до сердца. Его взгляд скользнул по какому-то белому медицинского аппарату с разноцветными световыми индикаторами и вдруг столкнулся с невероятно голубыми глазами ангела, который наблюдал за Кэлом, когда он умирал в камере смерти.

Во всем белом, с черными короткими волосами и фарфоровой кожей, даже маленькая родинка на лбу ее не портила, а придавала особое очарование. Она нежно улыбнулась ему. Не веря своим глазам, Кэл потянулся рукой к ее щеке, чтобы убедиться в ее реальности.

Она мягко перехватила его руку, и он почувствовал ее теплые сильные пальцы.

– Я доктор София Риккин.

У нее был мелодичный голос с легким акцентом. Он не мог определить – английским или французским. И это еще больше делало ее похожей на пришельца из другого мира. Она еще что-то говорила, но его внимание включилось только на словах: «Вчера в шесть часов вечера тебя казнили и признали мертвым. И теперь для всех, кто тебя знал и любил, ты не существуешь».

Сердце в груди забилось: «Я жив. Но я все еще в плену. Надо бежать».

Тело было вялым и непослушным, но он заставил его подчиниться своей воле. Неуклюже выдернул из вены на правой руке иглу капельницы; рыча, упираясь ногами в пустоту, попытался встать с медицинской кровати. Ангел – доктор София Риккин – и не думала его останавливать, только ее большие голубые глаза смотрели на него с тревогой.

– Тебе нельзя вставать, – сказала она. – Процесс детоксикации еще не закончился.

Кэл поморгал, пытаясь сфокусировать взгляд, но все расплывалось, а глаза по-прежнему жгло.

– Глаза… – простонал он, растирая их.

– То, что ты чувствуешь, – это нормально, простой дискомфорт, – сказала она. – Тетродотоксин – очень сильное средство, но только оно могло помочь после смертельной инъекции.

Все это она произнесла медленно и внушительно, словно понимала его состояние – состояние Алисы, провалившейся в кроличью нору. Кэл усиленно моргал, злясь на глаза, которые отказывались видеть.

София Риккин склонилась к нему – очень близко – и тихо позвала:

– Кэл.

Услышав свое имя, он повернулся к ней. Она была такой красивой, и он никак не мог понять, сон это или предсмертное видение, последний крик умирающего мозга, убеждающего самого себя, что он жив.

– Я помогу тебе, Кэл. – Можно сбиться со счета, сколько раз он слышал подобное. Но казалось, она искренне верит в каждое произнесенное ею слово. – А ты поможешь мне.

Долю секунды ему хотелось, чтобы именно так все и было. Но память выплеснула поток информации. Нет. Нет. Она не ангел. Теперь он ясно это понимал. Она – врач, она похитила его, и ему нужно отсюда бежать.

Он смутно различал две металлические полоски – вероятно, створки двери. И ринулся в том направлении. Удивительно, но они легко распахнулись, и Кэл, не удержав равновесия, со всего маху упал на чистый белый пол и на секунду отключился.

К нему откуда-то слева бросились две фигуры в белом. Кэл перекатился вправо; все еще не в состоянии подняться на ноги, он пытался ползти, извиваясь как змея, подтягиваясь на ослабевших руках и чувствуя, как постепенно оживают ослабевшие ноги. За спиной послышался голос Софии Риккин:

– Не останавливайте его.

В комнате, оборудованной исключительно для внутреннего наблюдения, многочисленные сотрудники следили за происходящим по мониторам. Макгоуэн, начальник службы безопасности, – бородатый, коротко стриженный шестифутовый громила – стоял и с притворной ленцой наблюдал, как Каллум Линч – мертвец – спотыкался и падал в своих тщетных попытках убежать.

В кабинете, где коллекция антикварного оружия соперничала в роскоши с великолепным роялем и дорогими напитками бара, стоял элегантный мужчина в кашемировом свитере и черных брюках. Седые волосы и морщины не столько старили его, сколько придавали особый шик. Он тоже внимательно наблюдал за стремлением Каллума Линча к призрачной свободе.

Кэл стиснул зубы и, отчаянно рыча, заставил свое полумертвое тело подняться на ноги, шатаясь, пошел, минуя одни двери за другими, мимо санитаров и технического персонала, по коридорам из металла и камня, залитым искусственным электрическим светом. Скудный естественный свет пробивался откуда-то сверху.

Кэл шел дальше, спотыкался, падал, упрямо вставал, петляя, как пьяный среди деревьев – деревьев, тянущихся вверх внутри помещения. Странная картина, как и само место, где он находился.

Мало-помалу к нему вернулось зрение, тело начало повиноваться ему, и он смог наконец принять вертикальное положение и ускорить шаг. Он миновал охранника в черном с пистолетом на бедре, который не преградил ему путь, когда Кэл устремился по лестнице наверх.

«Не трогайте его», – услышал он голос Софии. Она следовала за ним. И ее голос придал ему силы. Пусть она похожа на ангела, но она его тюремщик.

Он пробежал под грохот собственных ног по какому-то наклонному металлическому пандусу, и вот он – солнечный свет. Он прикрылся рукой, глазам все еще было больно, и понял, что каким-то образом оказался в саду.

Может быть, он все-таки умер? Кэл не мог окончательно в этом разобраться.

Трава и дорожки, скамейки и невысокие деревья, щебет птиц. Прищурившись, Кэл замедлил шаг и огляделся. Он был не один в этом странном саду. Здесь прогуливались санитары и… пациенты? Заключенные? Он не мог определить. Они были одеты в серые туники поверх белых маек и такие же серые брюки.

Униформа. Кэл не любил униформу.

Кто-то смотрел с любопытством, а кто-то никак не отреагировал на его неожиданное и странное появление и продолжал гулять, что-то бормоча себе под нос. Глаза Кэла привыкли к свету, он подошел к невысокому каменному ограждению и встал на него ногами.

Кэл увидел вертолеты – изящные сверкающие на солнце машины, разумеется стоящие кучу денег. Но надолго его внимание на них не задержалось. Внизу, очень далеко внизу, простирался город. Но это был не американский город. Да, он видел небоскребы, но также старинные соборы, мечети, башни.

«Мы уже не в Канзасе», – подумал Кэл, и что-то внутри оборвалось. Какой же он дурак! Глупо было надеяться, что сможет отсюда сбежать. Но он жив. Сейчас Кэл четко это осознал, как и то, что он снова в неволе.