Ну, допустим. Попал ты туда. В будущее. Если это в самом деле будущее. А дальше? Пойми, дурак: твое место в витрине, рядом со склеенным кирпичом. Ты посмотри на себя! Был ты когда-то чем-то. А теперь ты алкаш… Ну ладно. Положим, уже не алкаш. Положим, трезвенник. Все равно ведь ни гроша за душой: ни доброты, ни дара божьего – ни черта!..
– «Супер» вниз! – испуганно ахнул динамик. – Андрей! Заснул? «Супер» вниз давай!
Вскочил, метнулся к канатам. Суперзанавес спикировал из-под потолка и с шелестом отсек от зрительного зала актеров, не решивших еще: держать ли им паузу до победного конца или же начинать плести отсебятину, пока наверху разберутся с «супером».
Динамик некоторое время продолжал ругаться, а Андрей стоял, ухватившись обеими руками за канаты, и заходился тихим лишающим сил смехом.
Дурак! Господи, какой дурак! Раскопал себя чуть ли не до подкорки, до истерики довел, а подумал о том, как туда попасть? Это тебе что, калитка? Вспомни: оттуда даже звук не проникает!
…И терминология дивная: «калитка», «окошко»!.. Собственно, над физической стороной явления Андрей не задумывался, да и не имел к этому данных. Дыра представлялась ему чем-то вроде прозрачного пятнышка на старом детском надувном шарике, когда уставшая резина истончается, образуя бесцветную округлую точку, мутную по краям и ясную в центре.
* * *
Андрей, зябко горбясь, сидел в комнате монтировщиков и думал о том, что сегодня обязательно надо пройти мимо вахтера. Вчерашняя ночевка в театре успела стать темой для сплетен.
Бедная Ленка! Положение у нее, прямо скажем, дурацкое. Ну, я понимаю, разбить семью главного режиссера – это престижно, это даже в некоторой степени реклама, карьера, наконец! Но разбить семью рабочего сцены… Фи!
Андрей обратил внимание, что пальцы его правой руки в кармане легкого пальто ощупывают какой-то маленький округлый предмет, видимо, завалявшийся там с весны. Вроде бы галька. Откуда?
Вынул и посмотрел. Да, это был гладкий коричневый камушек. Четырехлетний Денис находил их на прогулках десятками и набивал ими карманы Андрея, каждый раз серьезно сообщая, что это «золотой камушек». Чем они отличаются от простых камней, Андрей так и не постиг.
Да-да, именно «золотой камушек».
Все, что осталось у него от Дениса.
Ну что ж, жены мудры. Женам надо верить. Сказала: «Не выйдет из тебя актера», – и не вышло. Сказала: «Никакой ты отец», – значит, никакой.
– Андрей!
В дверях стояли Виталик и Серега, оба в пальто.
– Может, хватит, а? Кому ты что так докажешь!
– Да. – Андрей очнулся и спрятал камушек. – Пошли.
На первом этаже он свернул в туалет, подождал, пока ребята отойдут подальше, и сдвинул на окне оба шпингалета.
* * *
– Вась, ты, когда на складе спал, что во сне видел? Не премию, нет?
– Да, Вася, премию ты проспал…
Они обогнули театр и вышли на ночной проспект. Дождя не было, но асфальты просыхать и не думали. Действительно, стоит ли? Все равно мокнуть…
Андрей шел молча, слушал.
– А говорил-то, говорил! «Банзай меня до пенсии ловить будет!» «У Банзая нюха нет!..»
– Не, Банзая не проведешь. Банзай кого хочешь сосчитает. Верно, Вась?
– Да поддался я ему, – хрипловато отвечал трезвый и печальный Вася-Миша. – Что ж я, изверг – администратора до кондрашки доводить…
– Ну ладно, мужики, – сказал Андрей. – Мне налево.
Остановились, замолчали.
– Ты меня, конечно, извини, Андрей, – заявил вдруг Серега, – но дура она у тебя. Какого черта ей еще надо? Пить из-за нее человек бросил… Это я вообще не знаю, что такое!
– Если домой идти не хочешь – давай к нам, в общежитие, – предложил Виталик.
– Спокойно, мужики, – сказал Андрей. – Все в норме.
Он действительно пошел влево и, обогнув театр с другой стороны, остановился возле низкого окна с матовыми стеклами. Впереди по мокрым асфальтам брела поздняя парочка.
«В самом деле сочувствуют… – думал Андрей. – Они мне сочувствуют – а я им?.. Ладно. Как это сегодня сказала Ленка?.. «Я нехорошая. Я скверная…» Так вот: я – нехороший, я – скверный… Но, если только догадка моя правильна, – простите, ребята, я устал. От вас ли, от себя – не знаю. Надеюсь, что от вас…»
Парочка свернула в переулок, и Андрей открыл окно.
* * *
Девушки нигде видно не было. Летательный аппарат – ни на что не похожая металлическая тварь – тоже куда-то исчез. В прошлый раз из-за коттеджика, поблескивая суставами, выглядывала его посадочная нога.
Значит, улетела хозяйка на день, на два. Или на неделю. Или навсегда. И будет стоять посреди степи брошенный коттеджик с настежь распахнутыми стенами, и на полу будет оседать пыль, а может, и не будет – если какой-нибудь пылеотталкивающий слой…
Андрею понравилось, как спокойно он подумал о том, что девушка, возможно, улетела навсегда. Иными словами, опасение, что он в нее влюбился, отпадало на корню. Все было куда серьезнее… И слава богу.
На лысой издырявленной норами площадке сидели, растопырясь, металлические зверьки – то ли грелись, то ли отдыхали. Солнце там еще только собиралось идти к закату.
– Перекур с дремотой? – усмехнувшись, сказал Андрей «ежикам». – Сачкуем без прораба?
Он медленно обошел этот все время поворачивающийся к тебе овал, внимательно его изучая. Впервые. Раньше он интересовался только тем, что лежало по ту сторону.
Закончив обход, нахмурился. Ничего, кроме ассоциации с прозрачной точкой на старом надувном шарике, в голову по-прежнему не приходило.
«Окошко»… Теоретик! Эйнштейн с колосников! Да разве он когда-нибудь в этом разберется!
…Между прочим, если шарик очень старый, в середине прозрачной точки иногда образуется крохотная дырочка, через которую можно без последствий опустить внутрь иголку и вытянуть ее потом за нитку обратно.
Он завороженно смотрел в самый центр воздушного окошка и не мог отделаться от ощущения, что между ним и вон той длинной суставчатой травинкой, по которой ползет самая обыкновенная божья коровка, ничего нет. Хотя что-то там, конечно, было, что-то не пропускало звук.
Андрей опасно увлекся. Он совершенно перестал себя контролировать и слишком поздно заметил, что правая его рука – сама, не дожидаясь приказа – поднялась над молочно-мутной верхней границей миражика. Он посмотрел на нее с удивлением и вдруг понял, что сейчас произойдет. Но пальцы уже разжались, выпуская округлый коричневый камушек.
Рука опомнилась, дернулась вслед, но, конечно, опоздала. И за те доли секунды, пока камушек падал в прозрачную пустоту центра, Андрей успел пережить две собственных смерти.
…сейчас этот пузырь с грохотом лопнет, разнося на молекулы «карман», его самого, театр, город, вселенную…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
