Читаем без скачивания Сатана в Горае. Повесть о былых временах - Исаак Башевис-Зингер

— Передайте раввину, что мы с ним, даст Бог, встретимся на Святой Земле… У ворот Храма…

Странник, который из года в год появлялся в Горае еще до резни, поведал, что на Волыни евреи от радости танцуют на улицах. Домов больше никто не покупает, а шубы и тулупы повыбрасывали, ведь в Стране Израиля всегда тепло. Свадьбы откладывают, чтобы сыграть их в Иерусалиме. В Нароле все учат Иерусалимский Талмуд, а в Модлибожице один богач раздал беднякам все свое добро.

Еще один пришелец, который не ел мяса, не пил вина, спал на голой скамье и босиком ходил из города в город, рассказал, что в Малой Польше объявился пророк по имени Нехемья. Он одевается в рубище, а когда пророчествует, падает ниц, и никто не может выдержать его голос. Он предсказывает, что скоро евреи соберутся со всех концов света и начнется воскресение мертвых. Величайшие раввины и мудрецы верят ему и относятся к нему с почтением.

Но самый большой переполох произвел в Горае сборщик пожертвований, сефардский еврей.

Это было в середине зимы, вечером. За день ветер намел на улицах высокие синеватые сугробы, как в поле. Вороны прыгали на коротких лапах, клевали замерзшую кошку, негромко каркали, взлетали, хлопая крыльями, снова садились. На кое-где уцелевших оконных стеклах выросли морозные деревья, кривые, будто поломанные бурей. Над низкими крышами вросших в землю домов поднимался белый как молоко дымок, вился, буравил небо. Голубые и зеленоватые звезды сверкали, легко подрагивая в бесконечном пространстве. В перламутровых кольцах, переливавшихся всеми цветами радуги, желтела луна, словно глаз, который сверху наблюдает за миром. Евреи спешили на молитву. Вдруг послышался звон колокольчика, и на площадь выехали широкие сани. Из саней вылез человек с заиндевевшей бородой и длинными пейсами. На нем была красная феска и шуба с хвостиками. Черными блестящими глазами он посмотрел по сторонам и спросил:

— Где тут синагога?

Когда он вошел, дневная молитва закончилась, собирались читать вечернюю. Он остановился у порога, стянул меховые сапоги и остался босиком. Затем снял шубу, под ней оказался длинный кафтан с черными полосами. Пришелец был подпоясан белым шелковым кушаком с кистями. Он долго омывал руки и ноги из медной кружки, молился на арамейском языке. Потом спокойно поднялся на биму[16], повернулся к восточной стене и нараспев сказал:

— Евреи, я принес вам добрую весть! Из святого города Иерусалима!..

Весь Горай тут же узнал о необычном госте. Народ кинулся в синагогу, началась давка, парни и девушки забирались на столы, чтобы лучше видеть. Наконец толпа затихла, навострив уши. Пришелец заговорил дрожащим голосом, будто его душили слезы.

— Евреи, — начал он, — я только что приехал из нашей Святой Земли… Мои братья послали меня, чтобы я сообщил вам: великий змей, обитающий в водах Нила, подчинился Саббатаю-Цви, Мессии, нашему царю… Скоро он раскроется и наденет корону султана… Евреи с реки Самбатион уже готовы к войне Гога и Магога… С неба спускается лев, на нем уздечка — скорпион о семи головах, огонь вырывается из его ноздрей. Мессия въедет на нем в Иерусалим… Мужайтесь, люди, готовьтесь!.. Благо тому, кто это увидит!..

В синагоге стало тихо. Было слышно, как единственная муха жужжит и бьется о стекло. Женщины ломали руки, всхлипывали, будто не зная, плакать или смеяться. Евреи стояли, открыв рты, вытаращив глаза. Но вот толпа зашевелилась, поднялся шум, как на молитве в Рош а-шана, когда начинают трубить в рог. Посланник смотрел по сторонам горящими черными глазами, словно кого-то искал.

— Великие чудеса творятся в Иерусалиме… Огненный столп поднялся от земли до неба… А на нем черными буквами написаны имена Всевышнего и Саббатая-Цви… Прорицательницы видели на голове Саббатая-Цви корону царя Давида. Горе тем, кто не верит! Они уже на пороге ада…

— По-мо-ги-и-и-те! — раздался внезапно крик, будто кого-то придавили. Толпа вздрогнула. Кричал хромой Мордхе-Йосеф, каббалист, постоянно постящийся, вспыльчивый и злой человек с огненно-рыжими волосами и густыми, как щетка, бровями. На молитве он бился головой о стену, бывало, падал на пол, как делали в старину, и рыдал во весь голос. Мордхе-Йосеф произносил речи над умершими, накануне Йом-Кипура истязал себя в синагоге. Когда он впадал в ярость, мог ударить не только молодого, но и старика, и все боялись с ним связываться. Сейчас, коренастый, неуклюжий, с растрепанными пейсами и зелеными глазами, он пытался вскарабкаться на стол, испуская сдавленные вопли. Несколько человек подняли его и поставили на ноги. Реб Мордхе-Йосеф стукнул костылем. Его засаленный кафтан был расстегнут, рыжие патлы развевались, как на ветру. Он хрипло, с воодушевлением заговорил:

— Люди, что ж вы молчите? Идет избавление!.. Мы спасены!..

Вдруг он хлопнул себя по лбу и пустился в пляс. Стучал дубовый костыль, заплетались кривые ноги в тяжелых сапогах. Хватая ртом воздух, он все выкрикивал одно и то же слово, которое никто не мог разобрать. Посланник смотрел на него во все глаза. А реб Мордхе-Йосеф плясал, полы кафтана трепались в воздухе, талес раздувался. Он поднял лицо к потолку, так что ермолка чудом держалась на голове, вытянул в стороны руки со скрюченными пальцами, будто что-то ловил. Женщины завизжали, кто-то попытался его схватить. В тот же миг раздался глухой стук: реб Мордхе-Йосеф всей тяжестью рухнул на пол и затих. Синагога качнулась вместе с народом, вместе с запотевшими стенами. Кто-то крикнул:

— На помощь! Он без сознания!

Глава 6

РЕБ МОРДХЕ-ЙОСЕФ

По вечерам реб Бинуш обычно молился дома. Как только он услышал, что произошло, он тотчас отправился в синагогу. Но там уже никого не было, после речи посланника все быстро, как после поста, разошлись по домам, чтобы скорей передать родным радостное известие. Некоторые отправились с посланником на постоялый двор, другие отнесли домой реб Мордхе-Йосефа. Там его долго растирали снегом, кололи булавками, щипали, пока он не пришел в себя. Он полулежал на ветхой кровати, его поддерживали под руки, а он с рыданиями в голосе рассказывал, что, пока он был в забытьи, Саббатай-Цви явился к нему и воззвал: «Вставай, Мордхе-Йосеф бен Ханина, потомок священников! Ты еще будешь приносить жертвы в Храме!» В тесный домишко с земляным полом набилось несколько десятков мужчин и женщин. Свечи не нашлось, и старая жена Мордхе-Йосефа зажгла на треножнике несколько сухих веток. Они трещали, постреливали искрами, в красном свете тени танцевали на неровных известковых стенах, прыгали по низким балкам, положенным вдоль и поперек. В углу на куче тряпья сидела единственная дочь Мордхе-Йосефа, слабоумное, уродливое существо с телячьими глазами. В отблесках пламени мокрая борода Мордхе-Йосефа сверкала, как расплавленное золото, зеленые глаза светились, как у волка. Он прорицал, словно умирающий, который в последний раз обращается к своим близким:

— Яркий свет прольется на землю!.. В тысячи раз ярче солнечного!.. Злодеи и насмешники ослепнут, только избранные спасутся…

Реб Бинуш не спал всю ночь.

Ставни в его комнате были заколочены, в двух гнутых латунных подсвечниках горели толстые свечи. Реб Бинуш тяжелыми шагами ходил из угла в угол, иногда останавливался, прислушивался к шороху за стеной. Ветер пытался сорвать крышу, стонал, как человек. Деревья потрескивали от мороза, протяжно выли собаки. На секунду звуки затихали, потом все начиналось опять. Реб Бинуш вытаскивал из шкафа одну книгу за другой, смотрел, листал, искал признаки того, что должен прийти Мессия. И хмурил от досады высокий лоб, потому что одна фраза опровергала другую, в разных книгах сообщались разные приметы. Время от времени раввин садился за стол, с силой прижимал ко лбу холодный ключ, чтобы прогнать сон, но все же через минуту начинал похрапывать. Он тут же вскакивал с багровым отпечатком между глаз. Снова шагал по комнате, натыкаясь на мебель, и две его тени метались по потолку, скользили по стенам, будто боролись друг с другом. Хотя печь была жарко натоплена, в доме тянуло холодом. Когда поутру служка Гринем пришел подбросить дров, реб Бинуш посмотрел на него так, словно не узнал сразу, и приказал:

— Приведи сюда посланника!..

Сборщик пожертвований спал в заезжем доме, и Гринему пришлось его будить. Было очень рано, в небе еще стояли звезды. Шел снег, мелкий, сухой, как соль, ветер горстями бросал его в лицо. Реб Бинуш натянул шубу и вышел на улицу встретить посланника. Раввин поднял бобровый воротник, спрятал руки в рукава. От холода он переминался с ноги на ногу, крутился на месте. И вот среди сугробов, как среди барханов пустыни, показалась облепленная снегом фигура. Дорога то вздымала ее, то скрывала, затем фигура появлялась снова, будто плыла по волнам. Реб Бинуш поднял глаза к светлеющему небу:

— Господи, помоги!