запах… Я никогда не нюхал ничего подобного. А ещё на стенах были какие-то царапины и всё измазано кровью. На самом деле, когда я только шагнул между этих стен, я увидел неестественно вывернутое тело Люция под навесом, и меня аж холодный пот пробил. Но я как бы не поверил. То есть вижу, но не верю. Вы понимаете, о чём я?
– Да, вполне, продолжайте!
– Ну вот, я иду между этих стенок, а на них кровь.
– Свежая?
– Я вас умоляю, откуда мне знать?!
– Ну хорошо, красная или уже засохшая, коричневатая?
– Засохшая, наверное, да. Иду, и мне страшно, ужас как. А когда я дошёл до Люция… до того, что было им, меня вырвало. Извините, но мне и вспоминать-то не очень приятно.
– И всё же мы вынуждены настаивать.
– Да-да, я понимаю. Люций лежал под навесом, головой ко мне. Она у него была вывернута под каким-то неведомым углом. Лежал, значит, что-то среднее между тем, как на спине лежат и на правом боку. При этом рука правая у него под спиной была. Сломаная тоже. А левая откинута в сторону, а кисти – нет! И на месте груди и живота какое-то мясо… Вот тут-то меня и вывернуло. Я даже не знал, как мне убраться оттуда поскорее: пройти мимо Люция через склад или возвращаться назад через этот ужасный проход. В общем, я зажмурился и убежал обратно.
– Не заметили ли вы чего-нибудь ещё вокруг тела?
– Нет, я ж говорю, мне жутко стало, когда я ещё не дошёл, потом совсем было плохо, а потом я убежал и позвал стражу. Больше я с этой стороны к своему складу не приближусь. И дверь заднюю велел заколотить.
– Спасибо, Вальд Седебор, вы свободны.
Я стоял перед тем самым проходом, о котором упоминал купец, и в голове у меня опять крутилось это дурацкое «Миленько тут у вас!». Но я не Вальд Седебор, и места преступлений у меня давно перестали вызывать мурашки и струи пота.
Стены действительно оказались покрыты какими-то царапинами. Древесина стен тёмная, старая, некрашеная и довольно мягкая. По краям царапин приподняты древесные волокна – водили неострым предметом в хаотичном порядке. Никакой крови уже не было: то ли дождём смыло, то ли владельцы зданий постарались. Если опираться на слова купца, то до этого никаких следов на стенах не было, но чётко в протоколе этого нет. Кто ж так допрашивает-то? Эх, городская стража! Придётся переделывать.
Больше ничего примечательного в этом месте я не увидел: передо мной тут прошло несметное количество человек, и даже если что-то и было, то мне уже не найти. Поздно спохватились, конечно, надо было сразу запрашивать орденское расследование.
Сейчас, в отличие от того, что рассказал купец Вальд, проход упирался не в территорию под навесом его здания, а в глухой, выше человеческого роста, забор. Видимо, владельцы соседних складов таким образом отгородились от неприятностей.
Пришлось опять подпрыгивать, подтягиваться и молиться, чтобы кровля выдержала мои акробатические потуги.
Еле-еле втиснувшись в оставшуюся узкую щель между забором и навесом, я провалился в тёмное сырое пространство, куда практически не попадал свет. Так, конечно, место преступления не осмотришь. Я достал из поясной сумки фонарь, за цену которого можно было бы купить половину окрестных складов вместе с их продукцией: орден не скупясь снабжает своих людей. Довольно плоская круглая коробочка с вращающимися верхней и нижней половинками при повороте приоткрывает окошко, через которое даёт свет идеально огранённый орийский кристалл. Чудесное приспособление может выдать и узко направленный луч и может осветить большое пространство в зависимости от угла поворота крышки.
В холодном свете фонаря я осмотрелся. Здесь, в отличие от проулка, никто ничего не отмывал, и доски, основательно пропитавшиеся кровью, хранили тёмные следы. А вдруг убийца наступил в кровь и наследил? Я внимательно осмотрел весь пол под навесом, но так ничего и не нашёл. Проклятье! Я выяснил ещё меньше, чем городская стража. За такую работу по головке не погладят.
И только на одной из опор навеса я нашёл что-то отдалённо напоминающее царапины на стенах соседних зданий. Но здесь они были глубже, шире и… Тут меня ждало первое открытие: я наконец-то воочию увидел, что за «следы неизвестного оружия/инструмента» были найдены на всех трёх жертвах. Действительно, это выглядело как работа тупой пилы с широким лезвием. Но следы были симметричны с двух сторон колонны, что также наводило на мысль о ножницах. Ребристые тупые ножницы с длиной лезвия в локоть? Что за бред…
Но в блокноте я эту опору на всякий случай зарисовал со всех сторон. В остальном, к сожалению, оставалось только сетовать на то, что слишком поздно я оказался в местах нападений. Практически ничего не осталось.
Я уже стал искать, как бы поудачнее выбраться из этого закутка, да так, чтобы направиться к месту обнаружения третьей жертвы. Неожиданно налетел порыв ветра. Поток воздуха закружился, запертый в узком пространстве, и взметнул пыль и песок из углов и щелей. И вместе с ними – несколько небольших пушистых пёрышек того же стального цвета с радужным кончиком, что я нашёл на крышах. Любопытно. Я поймал одно и добавил к первому: сравню позже.
Я, естественно, не смог удержаться, и заглянул на склад: хозяин, конечно, говорил, что велел заколотить заднюю дверь, но в жизнь это пожелание так и не воплотилось.
Внутри аккуратные ряды горшков, мисок, ваз, кувшинов и бог весть какой ещё посуды хранили молчание. Тщательно заперев за собой заднюю дверь, я аккуратно вскрыл замок основного входа и вышел на 3-ю Складскую улицу. Пройти к месту третьего нападения сквозь квартал оказалось невозможным: высоченные заборы, трёхэтажные здания с недоступными с земли крышами и, главное, присутствующие, невзирая на праздник, сторожа вынудили сделать большой крюк через жилую застройку. Здесь я словно вынырнул из затхлого болота: вместо почерневших необработанных досок – белёные стены домов, вместо захлопнутых ставней – аккуратные крашеные рамы окошек из мелких разноцветных стёкол. Покрасневшие к осени листья винограда, оплетающего балконы, и праздничные венки и фонарики.
Самое место и время, чтобы почувствовать себя чужим.
Даже ароматная пухлая булочка, которую я прихватил по дороге, смотрелась чужеродно в моей руке. То ли дело вечные мои кости, кровавые тряпки, отмычки, стилус или, на худой конец, стилет.
Я со вздохом бросил взгляд вниз, в сторону главной площади, где сейчас гремела Слиабанская ярмарка и надирался Ютер, и скользнул в неуютный проулок: впереди меня ждало место гибели третьей жертвы.
Третьим и пока последним погибшим
