Читаем без скачивания Завтра утром, за чаем - Сергей Вольф

– Если, – сказал Рафа, – что-то с машиной, то ужасно смешно, что вначале выдается сплошной плюс-эффект, ведь все же показания неверны, все!

«Чего они тогда радуются? – подумал я. – Лучше бы домой меня отпустили, хомяк сидит некормленый». – И тут же снова вспомнил про Натку.

– А почему нужно ломать именно семнадцатую молекулу? – спросил у меня Юра. – Чует мое сердце, что здесь и зарыта собака. Ярусность-то до четырех меняется, но не во второй зоне.

– Во второй, – сказал я. – Да и вообще, если взять другую, не семнадцатую, машина бы с самого начала выдавала минус-эффект. Конечно, я не считал, но мне так кажется, и я…

– Уверен?

– Абсолютно. Но можно проверить.

Я взял мел и сделал расчет прямо у них на глазах.

– Да, – сказал Зинченко. – Все верно и гениально просто.

Рафа и Лысый согласились, и еще что непонятно, почему же потом все меняется, и вряд ли дело в «Аргусе-М», тогда бы он все выдавал неверно, с самого начала.

– Цветы! – вдруг заорал я так, что все вздрогнули. – Цветы! Кто их туда поставил? – И я бросился к «Аргусу-М» и подлез под него (он был высокий, на изящных ножках); за ним на окне стояли в банке с водой цветы. Рядом со мной оказался вдруг Юра, и я услышал голос Рафы:

– Это Юрины фантазии. Привез с Земли. А в чем дело?

– Бог ты мой, – сказал я, снова вылезая вместе с Юрой и с цветами из-под «Аргуса». – Вынесите их ненадолго отсюда!

– Не дам, – сказал Юра.

Рафа глядел на меня, вытаращив глаза.

– Да ненадолго, – сказал я Юре. – Ты не беспокойся.

Юра вышел, вернулся без цветов, и, пока я сидел и хохотал как ненормальный, все смотрели на меня так, будто меня укусила собака или я сам сейчас всех перекусаю. Потом я успокоился и сказал:

– Запустите программу снова.

Юра трясущимися руками вложил данные группы и мои данные и включил «Аргус». Все собрались возле окошечка итогов и стали внимательно следить за каждой новой строчкой выкладок.

– Вот тут, – зашептал Рафа. – Вот тут-то все и ломалось.

– А сейчас? – спросил я, когда появилась новая строчка.

– Ой, – сказал Рафа, крепко сжав мой локоть. – Ой!

Юра (я быстро поглядел на него) стоял бледный. Зинченко – спокойный, вообще без всякого выражения на лице.

– Ну, а сейчас? – спросил я, когда появилась новая строчка.

Рафа крякнул и шлепнул меня по попе – я покраснел.

– Рафа, – сказал Зинченко. – Аккуратней.

– Ох ты, щенок! – сказал Рафа, обнимая меня (а я старался вырваться; красный я был – ужас). – Ух ты, наше золотце!

– А сейчас – снова верно? – спросил я. – Совпадает?

– Мальчик – ты прелесть, – сказал Рафа. – Где ты раньше-то был?

И дальше, до самого конца все шло как по маслу.

– Уф-ф-ф! – сказал Рафа. – Слушай, Рыжкин, а что это было? А?!

– Да так,– сказал я. Я вдруг почувствовал, что жутко устал. – Ерунда, в общем-то. Цветы… Живая природа. Биология все-таки. Вот они и оказывают…

– А-а-а! – заорал Рафа, покатываясь со смеху. – Ой, держите меня!.. Биологическое влияние. «Аргус» хоть и «М», а все же «Аргус», ничего не поделаешь, параметры биополя машины меняются…

Теперь уже ржали все, после успокоились, Зинченко вытер слезы и сказал:

– Мы тут решили до твоего прихода, что если ошибка будет найдена, то на время окончания работ по «эль-три» ты станешь руководителем группы из шестнадцати человек. Шестнадцать взрослых мужчин в твоем подчинении! Только не зазнавайся, хотя случай этот в практике редчайший. А со школой мы договоримся. Рафа, вы с Землей связались, как они там?

– Они прибудут сорок восьмым рейсом через две минуты.

– А специалиста по пластмассам заполучили?

– Да, двоих.

– Правильно, что двоих. А то возни с перестройкой этой двухъярусной будет выше головы. Кстати, они должны быть полноправными членами группы Рыжкина, закажите им перед возвращением на землю постоянные пропуска.

– Будет сделано.

– Ну молодец.

Вскоре послышались голоса за дверью, в дверь постучали. «Да-да», – сказал Зинченко, и вошли четверо мужчин.

– Это наш герой, ребята, – сказал Зинченко. – А почему герой, вы сейчас узнаете, – сюрприз, мы вам специально ничего не передали на Землю.

Я молча каждому пожал руку, еще не понимая по-настоящему, в какую сумасшедшую жизнь я внезапно попал.

– А пластмассовики где? – спросил Зинченко.

– Идут за нами.

Дверь снова открылась, вошел какой-то сутулый дядька, а за ним… а за ним – мой папа.

– 8 -

Мы возвращались на Землю поздно вечером.

Странно, но я ни о чем не думал, только о хомяке, – что он, видно, сидит голодный у чужих людей; ни о Натке не думал (хотя вполне мог подумать – хомяк-то остался у нее, где же еще?), ни, даже, о папе – только о своем голодном хомяке.

Иногда я почему-то с внезапной дрожью вспоминал, что все сидящие в корабле люди, все, кроме Зинченко, – мои подчиненные (мои подчиненные!!!), но тут же забывал об этом.

Все сидели тихо, замотались, разговор внутри группы «эль-три» был жутко длинный, в основном он крутился вокруг пластмассы Дейча-Лядова, как ее, заразу, перестраивать, потому что, сказал Рафа (а Зинченко, соглашаясь, кивнул), полдела сделано: сам-то вид «эль-три» изображен, а размеры и кривые сосчитаны нашим миленьким, маленьким, симпатичненьким, скромненьким, в бесконечной степени архидубльнаигениальнейшим, родным, любимым и уважаемым всеми – школой, городком, Высшей Лигой, страной, планетой и – особенно! – семьей, чудненьким нашим. .. младшим Рыжкиным – гениально верно. (Кто его, между прочим, просил вспоминать про семью – не знаю, мог бы и сам вполне сообразить что к чему.)

Когда папа вошел в комнату, где стояли «Аргусы», и его брови сделались уголками вверх, как крыши на старинных домиках (так он удивился, увидев меня на Аяксе «Ц», а я сразу все понял и тут же догадался, что он-то пока ничего еще не понимает, и прямо одеревенел, превратился в чурбашку), все стали называть свои фамилии и знакомиться с вновь прибывшими специалистами по пластмассе. И тут оказалось, что инженер Высшей Лиги, прибывший на Аякс «Ц» под паролем «Я – голубь» – Рыжкин, тоже Рыжкин, второй, кромеменя.

– Рыжкин?! – сказал Зинченко, называя свою фамилию и пожимая папину руку. – Забавно. И вот Рыжкин. – И он кивнул в мою сторону.

– Это мой сын, – сказал папа.

Я быстро поглядел на Зинченко, Юру и Рафу – секунду или больше, не знаю, их лица были не похожими на самих себя, как-то сплющились, что ли, я отвернулся, а Зинченко сказал тихо:

– Я уполномочен заявить присутствующим решение Высшей Лиги: за найденное правильное решение формы детали «эль-три» и предварительно верную идею состава материала «эль-три» – перестройка третьей, девятой и семнадцатой молекулы структуры Дейча-Лядова – до окончания работ над деталью «эль-три» руководителем группы «эль-три» назначается ученик шестого «б» класса Особой высшей технической детской школы номер два Митя Рыжкин. Давайте работать, товарищи.

Но еще целую вечность все стояли молча, и была такая тишина в комнатке, что мне казалось, будто я слышу шорох вращения вокруг земли этого Аякса «Ц» – будь он неладен.

За иллюминаторами стемнело, боковым зрением я видел иногда, как папа сидит, глубоко откинувшись в кресле, и курит, закрыв глаза, а я думал о голодающем хомяке.

Вдруг папа сказал (я вздрогнул, повернулся к нему, но он так и сидел, закрыв глаза):

– Сегодня я обедал дома, приезжал с работы на роллере. Мама сделала свекольник.

– Ка-ак свекольник?!

Я даже немного привстал от полной неожиданности. Уже лет десять свекла на Земле не росла, что-то такое случилось с почвой, свекле неугодное, ну, не уследили, и теперь ее выращивали либо в парниках на промежуточных станциях, куда почва была завезена давным-давно, либо на других планетах, конечно, ближних, – в общем, ее мало получалось, и привозили ее очень редко. Пронесся, правда, слух, что где-то в Дании и на Коморских островах наловчились снова ее выращивать, но и там ее было немного, люди сами были рады-радешеньки, что не надо сложным путем договариваться с другими странами о доставке свеклы из космоса, и если уж и продавали свою, то только на золото: покупать у них – для свеклы получалось дороговато.

– Да, – сказал папа. – Привезли партию. Говорят, с Селены, парниковая. Сегодня весь городок ест свекольник, хотя уже осень, не очень-то и жарко. Многие собираются мариновать.

– Входим в зону приземления! – крикнул пилот. – Пристегните привязные ремни!

Но никто даже не улыбнулся – шутка была заезженная, как в старину говорили – «с бородой»: давно уже малые космолеты садились надежно, без аварий.

Мы приземлились мягко, почти незаметно; было темно, накрапывал дождь, где-то на другом конце космодрома плавно оторвался от земли и ушел в космос красавец ТэЭрЭсЭф-Супер-восьмой (я узнал его по сигнальным огням), все распрощались, папа завел «роллер», и мы покатили по мокрому шоссе, в темноте, домой: это был основной космодром нашего городка, километрах в двенадцати от центра.