Рубка изнутри скалилась гвоздями-«сотками» и пахла сосной. Вензель опустился на забытый декораторами стул. Волчок и Тарзан сторожко, стреляя взглядами по сторонам, выбрались на палубу, туда, где сидел Долото.
- А штымп висит натуральный, - заметил Волчок.
- Ясен баобаб, - отозвачся «труп»,
И в высунувшейся сквозь разрез в звездной накидке руке два раза чихнула волына.
Волчка выбросило с палубы, не до конца обнесенной фальшбортом. Он упал в игрушечного вида шлюпку, присобаченную к борту, сшиб ее с веревок и окончательно раздавил лодочку уже об доски сиены. Тарзана согнуло пополам, и он завалился под ноги бездвижному Долото. Шрам спрыгнул с приспособы типа люльки, подвешенной к рее. С прикрытием люльки от ненужных взглядов удачно справился балахон со звездочками.
Балахон стал ненужен, и его сбросили. Как и чалму. Как и табличку «Шрам».
- Придумщик ты, гляжу, соколик. - Это Вензель выбрался из рубки, вывинчивая рукоять трости. - Всех-всех позамочил?
Взмах тростью, и деревянные ножны отлетели в сторону, выпускать на волю узкий клинок.
- Нет, Долото твой живехонек. Оглушен малость умелым кулаком. - Шрам бросил волыну в туман, как в океан, стелящийся над подмостками. И патронов не осталось, и жест красивый. Ствол в ладони заменила выкидуха.
- И Долото замочили. - С танцевальной ловкостью, неожиданной для вечно шаркающих старческих ходуль, Вензель приблизился к Жоре-Долото и прочертил в театральном воздухе короткую дугу. Из перерезанного горла Долото на желтую рубашку хлынул багровый поток. - Сподлянил Долото, хозяина предал. - Вензель брякнул рядом с трупешником две краснокожие «корочки». Липовые эфйсбэшные мандаты Харчо и Пальца, пусть следаки об ребус зубы дрочат.
- А сходняк, а предъявы в глаза? А может, и не предавал он никого, а типа, я его голосом базланил в трубе? - Шрам отступил на шаг и пошел вдоль борта, поигрывая выкидухой.
- Ты, Шрам, ботву режешь, словно малахольный. - Пробуя руку, Вензель пошустрил сабелькой. Клинок повжикал, описывая восьмерки. Лезвие было жесткое. - Или словно старый брюзга. Дескать, вот раньше правильно жили, понятия блюли, теперь не то. Это я дедовскую пургу нести должен.
- Раньше, в натуре, правильней жили. - Шрам остановился возле алюминиевых трубок готовой части фальшборта. - Беспределыцину гасили. И за твои выкидоны тебя давно бы на ответ поставили.
- «Раньше, раньше!» А ты раньше живешь или сейчас? Человечкам свойственно приспосабливаться под времена, а не на оборот.
Вензель двигался, отсекая Шрама от центра палубы. Рубанул с плеча воздух, типа, психически атакуя. Казак, блин.
- Врешь, Вензель. Люди лепят времена, как горшки из глины. Ну да, нынче западло чуть ли не узаконено. Но я готов кишки сложить, чтоб в натуре не узаконили! - Шрам поджидал Вензеля, более не смещаясь.
- Ты один и пыхтишь. - Еще шаг, и Вензель окажется на дистанции сабельного удара.
- Опять гонишь. Ну пусть прикинусь, что согласен. Пусть один. Сегодня. А завтра моя возьмет. Когда подо мной окажутся, беспредельничать завяжут - заставлю! А послезавтра про Шрама кинохи снимать будут, книжки карябать, песни по радио «Шансон» гонять. Малолетки со Шрама лепить себя начнут, а когда заматереют, сами других по понятиям поставят!
Чтоб не наступило Шрамово завтра, Вензель смял дистанцию и с внезапного удалого размаха попытался рассечь Шрама надвое. Сергей вильнул вбок - сталь звякнула об алюминий. И Шрам опустил сверху локоть на остановленный поручнем клинок. Тонкое лезвие хрустнуло, укоротившись со шпажной длины до кинжальной. А добровольная рана на локте выказала себя расползающимся пятном на рубахе.
- Не больно, соколик? - типа посочувствовал отступивший Вензель.
- Терпимо пока. Не коротка ли шашечка?
- Тебе хватит, соколик. - Вензель пока нападать тормознул, переводил дыхание. Не мальчик.
- Вот видишь, - Шрам погнал наставительную волну, - я б тебя мог из волыны шмальнуть. Я б тебя мог загонять по палубе. Дыхалка у тебя севшая, запыхался бы быстро, и бери тебя готовеньким. Так нет же, вожусь, рискую, уважение тебе оказываю.
Вензель из положения «тяжело дыша, держась за сердце, закатив глаза» прыгнул вперед, собираясь уже не зарубить, а пырнуть Серегу Шрамова.
Шрам перехватил Вензелеву грабельку, потянул вниз и вонзил лезвие в палубу из вагонки. А потом наступил башмаком у рукояти, ломая все тот же клинок. Вензель, невольно содрогнувшись всеми мощами, рухнул на колени. Когда поднялся, его клешня сжимала жалкий огрызок, похожий на ножик для чистки картофеля.
- Теперь у тебя меньше. Так не пойдет. - Шрам сложил выкидуху и хозяйственно заныкал в карман. - Старость надо уважать. По понятиям.
Шрам двинулся вперед, наклонясь и раскинув хапалы, как поступают в фильмах тупые уличные подонки, которых суперы фи-гачат, как щенков. А еще Шрам издевательски вертел пальцами, сложенными в «козы».
И Вензель попытался всадить в живот молодого наглого вора хотя бы огрызок. Но Шрам как-то догадался о намерениях старого вора. Сцапанное сухонькое запястье затрещало под пожатием тренированной пятерни. Обломок хитрожопой трости выпал из авторитетной лапы. Шрам обхватил шейку старого мухомора «захватом Нельсона».
- А это по понятиям - без предъяв, без сходняка? Авторитетного вора ведь замочить собрался, - прохрипел Вензель в «нельсоне».
- Не вор ты, в натуре глядя. И потом, налицо самозащита.
И Шрам свернул Вензелю башку. И Вензель кончился, как туалетная бумага.
Эпилог
Третьего января на доске приказов в Управлении внутренних дел повисли две любопытные малявы.
Первая бумага пафосно возвещала о том, что за беспримерный героизм, проявившийся в задержании и (или) ликвидации при оказании сопротивления восьмидесяти семи особо опасных рецидивистов майор Орлович получает внеочередное звание сразу полковника и выдвигается на получение Государственной премии «Заслуженный опер России».
Вторая же бумага с прискорбием сообщала, что за стрельбу в общественном месте, приведшую к жертвам среди мирного населения и порче государственного имущества полковник Орлович из-за служебного несоответствия выдворяется из рядов доблестной милиции,
В Мариинском театре никаких бумаг на доске объявлений вывешено не было. Зато на афишных стендах появилась грустная надпись, что театр укатил на гастроли в Японию и о будущих спектаклях будет объявлено дополнительно. (В кулуарах режиссер театра заявил, что раз и навсегда зарекается ставить невезучий «Титаник», уж лучше вернуться к «Броненосцу Потемкину».)
А Шрама подавляющим большинством голосов народ избрал в Законодательное Собрание Петербурга. Только не о депутатских заботах пока болела голова Сергея Владимировича.
Страшно было то, что город остался без хозяйского глаза. Предстояло срочно произвести учет бесхозных полян и назначить туда смотрящими правильных пацанов. Таких пацанов, чтоб за базар в ответе, чтоб у каждого была судьба правильного человека, чтоб родом из козырей, чтоб в Петербурге навсегда забыли гумозное слово «беспредел».
Так оно все и было, чтоб мне век воли не видать, гражданин начальник!
КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ КНИГИ
