Читаем без скачивания Друг - Б. Седов

Таранов вернулся к своим пленникам, оглядел всех и безошибочно выбрал «председателя».

– Ты, – ткнул он стволом автомата в «председателя», – покажешь мне лабораторию.

– Какую лараба… лабара… – начал было «председатель», но Таранов посмотрел ему в глаза. И тогда «председатель» сказал: – Так точно. Давно пора! Весь гадюшник! К чертовой матери.

– Не рассуждай, – перебил Таранов. – Сколько там охраны?

– Там нет охраны.

– Ловушки? Сюрпризы?

– Ничего… честью офицера – ничего.

– Отлично, – сказал Таранов. – Пойдешь первым, раз честью офицера.

«Председатель» поежился, а Таранов показал стволом: веди.

В котельной под потолком горели две лампы в металлических намордниках. «Председатель» показал пальцем на бочку в углу… оказалось, что бочка бутафорская, маскирует вход в подвал, а ее верхнее «донышко» – люк. Таранов постучал по стальному, испачканному мазутом боку, и бочка загудела.

– Открывай, – приказал Таранов.

– Не могу, – ответил «председатель». – Изнутри закрыто.

– Расстреляю на месте!

– Но я не могу… честью офицера! Она запирается изнутри… в целях конспирации. – «Председатель» пошел красными пятнами.

– Бери кувалду, – сказал Таранов и кивнул на кувалду в углу.

«Председатель» принес кувалду, размахнулся и нанес первый удар. Таранов стоял в углу, контролировал «председателя», дверь и маленькое окно на уровне груди.

Кандидат наук Зайцев думал, что он сойдет с ума. Каждый удар по бочке отзывался чудовищной волной звука. Звук усиливался двухсотлитровой бочкой, обрушивался сверху – бам-м-м! бам-м-м! бам-м-м! Каждый удар забивал в череп кандидата наук гвоздь, травмировал уши, заставлял вибрировать каждый нерв. Бам-м-м!

Когда началась стрельба, Зайцев сделал самое глупое, что мог сделать, – спрятался в лаборатории. Там, думал он, не найдут, там можно отсидеться. Нашли! И отсидеться стало уже невозможно… Бам-м-м! – обрушился сверху очередной удар, и Зайцев решил, что лучше открыть, лучше сдаться.

Он встал под бочку и закричал:

– Открою. Сейчас открою. Подождите.

Его не услышали, и кувалда продолжала раз за разом падать на стальную крышку. Зайцев в отчаянии полез по металлической лестнице наверх. «Председатель» нанес очередной – пятнадцатый или двадцатый удар – сварной шов задвижки лопнул, и крышка открылась внутрь. Кувалда, не встречая больше преграды, выскользнула из рук «председателя» и ухнула вниз. Пятикилограммовая железяка попала химику-медику в плечо, раздробила кости. Он закричал, упал, обливаясь кровью, на бетонный пол… Теперь звук, усиленный бочкой, шел снизу вверх.

Таранов, продолжая держать на прицеле дверь, подошел и заглянул в бочку. Он увидел уходящую вниз лестницу, бетонный пол и человека на полу. Человек кричал, и в его крике можно было разобрать: помогите.

– Помоги ему, – сказал Таранов, обращаясь к «председателю».

– К-кто – я?

– Нет, папа Карло. Пошел вниз!

– Но я не умею… я не врач.

– Пошел вниз! – ствол уперся в бок. «Председатель» неловко перелез борт бочки и полез вниз.

– Помогите! – неразборчиво орал кандидат. Лампы в железных намордниках сочились желтым светом отравы… и маленькие змеи выжирали мозг изнутри.

«Председатель» спустился и закричал, задирая голову:

– Что мне теперь делать?

– Каяться, – ответил Таранов, чиркнул зажигалкой и поджег фитиль последней «гранаты». Бутылка, выпущенная из руки, полетела вниз. Через секунду из бочки вырвался язык пламени. Прихрамывая, Таранов вышел из котельной. А тонкий язык пламени превратился в ревущий столб. Он вырывался из жерла бочки, как из сопла ракеты, – в лаборатории горели реактивы.

Град покрывал землю белым и хрустел под ногами. Таранов нес Лешку на руках. Он не прятался, шел в полный рост, за спиной болтались «ППШ» и «лупара». Стволы смотрели вниз, в белую шрапнель града… Таранов ни о чем не думал. Мокрый камуфляж плотно облеплял тело, дул холодный ветер, но Иван не ощущал холода. Он вообще ничего не ощущал. Справа, в «колхозе», горели барский дом и хозблок, слева, за порванной колючкой, дымил джип. С начала операции прошло семнадцать с половиной минут.

Когда в «колхоз» примчались два милицейских «газика», лодка под черным парусом была всего в трехстах метрах от окончания мыса.

Если бы Иван оглянулся, он увидел бы суету милиционеров, мелькание фонарей, нервное рысканье служебной собаки. Но он не оборачивался – на том мысу ему ничего было делать… Лешка лежал на дне лодки, и казалось, что он спит. На локтевом сгибе навсегда остался след от самой страшной в мире пули – шприца с героином.

Небо разъяснилось, покрылось звездами. Их было очень много. Они мерцали, как будто в небесных сферах прыгало напряжение. Слабый ветер медленно тащил лодку на север… Радостно помахали ей вслед танцующие утопленники, обвешанные сытыми раками. Когда дно лодки прошуршало по береговому песку, небо на востоке начало светлеть.

Карельская земля наполовину состоит из камня. Таранов копал яму долго. Он работал, как заведенный механизм, и титановый штык лопаты – Славка Мордвинов в своем НИИ сделал – высекал искры о гранит.

Он выкопал могилу на хорошем месте – отсюда открывался вид на Тиллиярви, а сосны стояли вокруг, как медные воины. Он уложил Лешку в спальный мешок и опустил в яму. На грудь ему положил «лупару»… Пусть будет тебе легко в той стране, куда ты ушел, Алексей.

Земля вперемежку с камнями и гранитной крошкой тяжелым одеялом укрыла тело. Сверху Таранов накатил большой красноватый камень. Он ворочал глыбу вагами, в глазах темнело от напряжения, пот тек по спине, но все же он поставил «монумент» над могилой бойца… Потом он долго сидел обессиленный и курил сигарету. Руки дрожали, дрожали ноги… Он докурил сигарету, загасил окурок и опустил его в карман. Потом взял «ППШ», поставил переводчик огня на одиночный огонь и дал три выстрела в прозрачное сентябрьское небо… Прощай, Лешка. Прощай, раненый журавль.

Каждый день нашей жизни – смерть до прибытия… Только мы не хотим этого замечать…

Глава шестая

РАЗВЯЗКА

В Санкт-Петербурге шел дождь. На мокрой, блестящей поверхности асфальта отражались фонари, витрины и красные стоп-сигналы машин. По тротуарам текли потоки зонтов.

Он не был в Питере всего четыре дня, но показалось – год. Было такое чувство, что вернулся из долгой-долгой командировки. Шел дождь, сильно болела нога, вспыхивали красным светофоры. Дешевенькая магнитола бубнила про грядущий «саммит тысячелетия». БАБ обвинял правительство в вымогательстве акций ОРТ. В Западной Европе поднимались цены на бензин… Почему, подумал Таранов, они говорят о ценах на бензин, акциях Березовского и саммите? Почему они молчат о маленьких голодных змеях, выедающих мозг изнутри? Неужели акции БАБа важнее?… Он остановил машину возле «Академической», купил таксофонную карту и позвонил Лаврову. Катерина сказала, что Валентин на дежурстве… Таранова она не узнала. Что ж, так даже лучше. Богатым буду.

Он поехал в больницу Мечникова. Туда уже не пускали – он перемахнул через забор и прошел в хирургию, где Валька врачевал… Лавров сидел в ординаторской и пил чай в обществе двух медсестер – брюнетки и рыженькой. Когда появился Таранов, он медсестер быстро спровадил. Обе с интересом посмотрели на посетителя и нехотя ушли.

Иван опустился на стул… Лавров покачал головой и сказал:

– Ох, Ваня, Ваня! Ты себя в зеркале видел?

– А что? – ответил Таранов и поставил на стол бутылку коньяку.

– Да нет, ничего… пойдут слухи, что я укрываю раненых чеченских боевиков.

– Похож?

– Куда тебя зацепило, майор? В ногу?

– Как догадался?

– Я все-таки врач, Иван Сергеич, – сказал Лавров. – Ну, показывай свои раны.

– Подожди, давай-ка выпьем сначала.

Лавров поставил на стол мензурки, закрыл дверь на щеколду. Коньяк потек в медицинские склянки.

– Чокаться не будем, – предупредил Таранов, и Валентин понял. Выпили, закусили печеньем. Таранов случайно бросил взгляд на экран старой «Радуги»… и увидел «колхоз».

– Сделай погромче, – попросил он, и Валентин добавил звук.

– … считают следствием криминальной разборки, – сказал голос дикторши за кадром. А в самом кадре было пепелище на месте барского дома, мелькание оперов в штатском, крупно – гильзы «ППШ» в траве. А дикторша продолжила: – Один из погибших во время ночного боя – предприниматель Грант Матевосян, известный в некоторых кругах под прозвищем Сын. Представители правоохранительных органов считают, что Матевосян играл не последнюю роль в криминальной жизни северной столицы. – В кадре показалось улыбающееся лицо Сына, затем – сгоревший джип и черные, обугленные ноги, торчащие из распахнутой двери. – За последнее время группировка Матевосяна понесла значительные потери. Видимо, налет на загородную резиденцию Матевосяна ставил целью ликвидацию лично его… Что ж, этой цели преступники добились. Вторым интригующим моментом в этой поистине ужасной истории стала гибель на мысе Овечьем главы администрации N-ского района Игната Брехотова. Предполагают, что Брехотов мог быть гостем Матевосяна…