С глазу же на глаз Эдуард Андреевич и вовсе теряет кураж. Зато доверительно цапает за локоток, преданно смотрит в глаза, как могут разве собаки и дипломаты.
– Евгений Иванович, – говорит, – приказывать вам не могу… Никто не может, кроме государя императора и капитана Копытова, а тот, если верить газетам, вообще крутится возле Цейлона. Но могу кое-что рассказать – а что делать с информацией, решать вам. Начну с того, что, подвизаясь на североамериканском поприще много лет, я обзавелся некоторыми источниками информации… не вполне светского характера, но весьма точными. Некоторые из них ведут в Вашингтон. А некоторые – через Вашингтон! – в Ричмонд. Грубо говоря, я знаю, что те знают, что эти знают… Не всё, но многое. И среди этого многого я обнаружил то, что может быть чрезвычайно интересно вам, Евгений Иванович, и полезно нашему многострадальному Отечеству…
Про отечество, что характерно, распространяется урожденный австрийский подданный. У конфедератов тоже что ни огнеед, то родом с севера… Но – почему нет? Тем более, его должность вовсе не требует класть живот, а вести приятный, гладкий, как морская галька, разговор. Херес – точнее, трофейное шерри, англичане отчего-то поменяли первую букву в испанском слове – сам льется в рот, сосновое кресло, по конструкции – вылитый лафет мортиры, уютно поскрипывает.
Впрочем, посланник ароматный напиток не столько пьет, сколько дегустирует, оттенки тонкого вкуса и запаха приправляют беседу. Так можно контролировать – не собеседника, себя. Кроме того, бокал – отличное средство занять суету рук, а полный бокал – гарантия того, что тебе не плеснут чего покрепче. Этому стоит поучиться.
А еще Эдуард Андреевич рассказывает весьма интересные вещи. И если агентурная разведка – шпионство презренное! – приносит такие вести, значит, не зря порядочный человек марал руки много лет кряду.
Итак, Петр Великий и Александр Суворов были правы. Союзник – не свой, всегда себе на уме. Вот конфедераты – милейшие люди, и дерутся неплохо. Но что творит их правительство? Заключает тайный договор с императорской Мексикой о взаимной гарантии границ. Формально – с нейтральным государством. На деле – с оккупационным режимом, сидящим на чужих штыках. Французских. Да, южанам никак не нужен лишний фронт. Так что – сошло бы. Только вот Стекль уверяет: сразу после подписания договора не меньше половины лягушатников погрузятся на корабли. Русской же армии совсем не хочется увидеть, к примеру, Иностранный легион – в Валахии.
Поэтому «Александру Невскому» было бы очень уместно сделать то, что небронированные корабли исполнить не могут: сорвать договор. К примеру, хорошая демонстрация с обстрелом мексиканских портов могла бы убедить Наполеона Третьего, что южане договор подпишут – а русских союзников не уймут. И к чему ему тогда злить уже своих союзников сепаратными переговорами, если от них не будет ни малейшей пользы?
Вообще-то за такое предложение следовало бить морду. Прилюдно. А потом пристрелить подлеца на дуэли за одну мысль о том, что русский морской офицер способен обстреливать порты нейтрального государства. Увы, второго Стекля никак не имеется. Так что приходится в воображении умыть руки, стряхнуть тяжелые грязные капли… Руки, однако, изобразили жест прямо перед носом дипломата.
– Да, мерзко, – отозвался тот, – но в истории есть, знаете ли, интересные примеры. Вот, например, рейд Горацио Нельсона на Копенгаген. Никакого объявления войны! Только внезапный огонь сильнейшего флота мира и, в дополнение к сотням орудий, торчащих из бортов, – ракеты. И что в итоге? Колонна на Трафальгарской площади.
– Дурной памятник дурному человеку, – процитировал Алексеев. – Знаете, Эдуард Андреевич, я рад, что не нахожусь на посольской службе. Это, очевидно, не мое призвание. Но я попробую что-нибудь придумать.
Увы, что-нибудь придумать, не зная ни сил противника, ни сроков, ни портов отправки, не получалось. А идти громить все, что в состоянии плавать… И посоветоваться не с кем. Что скажет Адам Филиппович, ясно наперед. Николай Федорович с ним согласится, но по другой причине. У одного личная честь превыше всего, у другого честь Родины и флага.
А тут вестовой… Приглашение. Генерал Борегар желает что-то обсудить. Отлично! Возможно, оказывая небольшую услугу союзникам, удастся отвлечься от черных мыслей о грызне наверху. Уж Густав-Тутан – без Пьера, это имя командующий обороной Чарлстона отчего-то не любит – человек ясности кристальной. У него всегда есть план, который назавтра сменится другим, не худшим… Иногда такая перемена и за час происходит! Но если идея достаточно хороша, она имеет шансы прожить достаточно долго. Такой вот отбор, почти дарвиновский. Что хорошо – по настроению генерала легко судить, на какой стадии пребывает идея. Сейчас, например – план явно на восходе. Борегара распирает энергия, он любит весь мир – даже врагов, которые, конечно, не устоят и сыграют в поддавки…
Сегодня его благодушие просто безгранично: он протягивает обеими руками кобуру с револьвером, о котором по континенту только что сказок не рассказывают. Револьвер «Ле Мата»!
– Из последней партии, – объясняет Борегар и приглаживает усики а-ля Наполеон Третий, – едва успели привезти из Франции до внезапной ссоры… Это всё коварные островитяне! Им только дай стравить приличных людей между собой. Но дело не в этом. Коммандер, вам удалось резко ослабить блокаду побережья, и это не должно остаться без награды. Ваше правительство далеко, наше возмутительно неторопливо. Потому – не откажитесь принять, в знак дружбы и боевого братства. Я слышал о попытках абордажа со стороны янки и решил, что эта машинка вам может сослужить недурную службу!
Разумеется, сразу потащил стрелять. С особым удовольствием продемонстрировал работу нижнего ствола, бьющего картечью.
– Хороший сюрприз, а в корабельной тесноте от такого не увернешься. Подозреваю, что у Семмса такого не было, иначе он подавил бы мятеж… Ну, хорошая штучка?
Алексеев искренне согласился. Оружие ему понравилось. Генерал же немедленно напустил на себя таинственный вид.
– Очень рад! Увы, покаюсь – этот великолепный револьвер всего лишь повод поговорить на стрельбище, без лишних ушей. Как вы знаете, я креол. Человек с французской кровью, рожденный в Америке. Вот именно, я в первую очередь гражданин своего штата, но кровь и язык помогают завязывать связи. Француз всегда предпочтет иметь дело с человеком, общим ему по языку и равным по культуре. Дружба же чувство прочное, и не всегда его разрывает объявленная правительством война… Иными словами, коммандер, я кое-что узнал, и это должно оказаться вам полезным. Я некоторое время колебался, ведь разгласить полученные в конфиденциальной беседе между добрыми друзьями сведения – неприлично. Но когда я увидел, как этот боров Стекль пытается толкнуть вас на верную гибель, я решил: один друг не должен обижаться, если его слова спасут другого моего друга.
Обычно Алексеев не без удовольствия отдавал должное галльскому витийству. Но теперь пришлось встрять:
– Этот «боров» – русский дипломат, ваше превосходительство!
– Да, разумеется! Простите, не желал затронуть ваши патриотические струны. Но вот не смог удержаться! Он ведь искренне думает, что он хитрый паук, сидящий посреди паутины, – а на деле Стекль всего лишь прилипшая к нитям жертва, которую настоящий паук не жрет лишь из желания приманить добычу покрупнее. И эта добыча – вы, друг мой, и ваш корабль! Видите ли, мой источник сообщает, что у Метамороса вас ждет засада. Достаточно сильная, чтобы уничтожить «Невского». Мой источник промолчал бы, но ему довелось видеть нашу армию в деле, и он догадывается, сколько вы сумеете натворить. В общем, он будет весьма рад, если «Александр Невский» предпочтет уцелеть. Это и в интересах Конфедерации, и, в конечном счете, России и вашем. А Франции потенциальные потери англичан и янки, в общем-то, безразличны. Кроме того, говоря начистоту, армия Второй империи не слишком покрыла себя славой… и ей вовсе не улыбается отдать все лавры флоту. Иными словами, наши враги грызутся, и это наш шанс! Сначала выжить, потом победить. Я, разумеется, не могу вам приказывать, но я вас предупредил. Прочее – на ваше усмотрение.
Борегар замолчал и не без интереса смотрел, как спрятавший руки за спину, нахохлившийся, будто от холода, русский офицер расхаживает вокруг. Но вот кисти снова сложены на груди, и по виду вновь – бодр.
– Спасибо, ваше превосходительство. Непременно учту при планировании операций!
Да, этот учтет. Мышление у него быстрое и острое… И пусть возвращается живой! Единственный способ для Густава Тутана Борегара иметь такого ученика, что догонит и пойдет дальше, и не ревновать его к фортуне и славе – выбрать моряка. Да и что славы в том, что лев воспитает львенка? А тут кит! Кит-убийца, джентльмен в черно-белом… Да, на русского моряка похоже!
