— Пытка, — согласилась Валентина. — Но здесь не тебе меня судить. Каждому свое. Пусть дети подрастут, там видно будет.
— Я бы так не смогла.
— А я смогла. И ты знаешь, когда ни о чем плохом не думаю, мне даже нравится так жить: заниматься домом, детьми. Ко всему можно приспособиться. Потому и хотела у тебя спросить: а не поспеши ла ли? Твой Виталик совсем не похож на Толю: и мягче, и терпеливее. Ему ведь тоже рядом с известной журналисткой непросто. Ну собрала вещи, ну ушла, ну проучила. Может, и хватит, пора вернуться? Развестись в твоем положении — оно, конечно, проще всего. Вот только где в наше время другого такого мужика найдешь?
— А зачем его искать? Такого… — перебила Катя. — Чтобы как ты жить?
— Лучше подумай о том, что на свою журналистскую зарплату ты ни квартиры нормальной не купишь, ни машины. Ни шубы новой. Вот скажи, где твоя шуба? Зима за окном, а ты все в курточке бегаешь. Что у тебя останется после развода?
— Уважение к себе, — после долгой паузы ответила Катя. — И для меня это гораздо важнее, чем машина, квартира, шуба. И мужчина найдется, если судьба. Не такой, как был, а настоящий. Извини, Валя, не хочется мне сегодня чаю, — отодвинула она чашку. — Пойду, за мной уже приехали, — покинула она кухню и стала быстро собираться. — С детьми прощаться не буду, поцелуешь их за меня.
— Да подожди ты, глупая! — подхватилась хозяйка. — Пойми ты: я за тебя переживаю! Ну куда ты такая? Ну кому ты нужна? К тому же бездетная!.. Ой, извини, извини меня, дуру, — тут же прикрыла она рот ладошкой.
— А за что извинять? — обмотав шарф вокруг шеи, Катя набросила куртку. — Детей мне на самом деле Бог не дал. Но, может, оно и к лучшему… Зато у Виталика будут дети, пусть от другой женщины.
— Да что ты такое говоришь? Они с Толиком уже все варианты перебрали, как тебя вернуть. Даже твоего отца решили поднапрячь! Ты что, собственному отцу зла желаешь?
— Валя, о каком зле ты говоришь? — пристально посмотрела ей в глаза Катя. — А ну-ка рассказывай, что они придумали!
— Да ничего такого… — опустила глаза Валентина. — Слышала, что говорили об автомойке. Мол, деньги в нее Виталик вкладывал. Помогал тестю, как близкому родственнику. А если перестанут быть родственниками — то и отношения другие. Сейчас ее можно выгодно продать, в хорошем месте стоит.
— Неужели Проскурин так низко пал? Ведь он знает, что значит для отца автомойка! Он ее своими руками отстраивал, кирпичик к кирпичику, все согласования, все проверки… Нет, не может быть… — растерянно принялась она теребить шарф.
Самому Виталику такое в голову не пришло бы. Вот оно, влияние Толика. Не зря о Замятине говорят, что он родную мать ради выгоды продаст.
— Ты только меня не выдавай насчет отца, — испугалась Валентина. — Они и не догадываются, что я их разговор подслушала. Толик, если узнает, точно из дому выгонит! Не выдавай меня, Катя, — и она так умоляюще посмотрела ей в глаза, что сердце зашлось от жалости.
«Боже мой! — поразилась Катя. — Во что же мужчина может превратить женщину! Растоптать, унизить…»
— Не бойся, не выдам… Толик знал, что я сегодня приеду?
— Знал… Просил поговорить. Но я и сама давно хотела с тобой встретиться, — в который раз за вечер опустила глаза Валентина. — Переживаю за тебя. Ну как ты одна будешь?
— Как-нибудь. Ладно, спасибо за заботу. С наступающим! — махнула рукой Катя и исчезла за дверью.
Вадим быстрым шагом дошел до незапертой калитки (ай да молодца — как предусмотрительно оставил путь к отступлению!), сел в машину и рванул прочь из Марьяливо.
«Видно, кто-то есть на небесах, если я не купил здесь участок! — думал он, сворачивая на Боровляны. — Вот тебе и подарочек к Новому году!»
Остановившись в каком-то перелеске у поселка, он погасил фары, опустил стекло и закурил. Надо было немного поостыть, привести в порядок мысли. Время позволяло: Катя предупредила, что задержится еще на полчаса. В самый раз, надо сказать, позвонила.
«Неприятно, но зато не осталось никаких вопросов, — пытался он себя успокоить, не в силах отделаться от мыслей об интригах Балай. — Надо как-то заставить себя об этом не думать. Лучше потом, после Нового года, на свежую голову…»
Как ни странно, из всего сказанного Балай его больно зацепила фраза, что он не способен любить. Ошиблись вы, Людмила Степановна: он всегда был и остается романтиком, который хочет, способен любить и, кажется, любит. Потому, не задумываясь, и назвал Катю «дорогая». Пусть слышат! Есть еще много приятных, нежных слов, которые ему нравятся, которые он научится произносить. Например, милая…
Вадим улыбнулся, загасил сигарету, включил фары, поднял стекло и выехал на асфальтированную дорогу.
Катя уже ждала его на перекрестке.
— Полчаса еще не прошло. Почему не позвонила? — упрекнул ее Вадим. — Замерзла? — заботливо нажал он тумблер подогрева сидений.
— Немножко, — благодарно улыбнулась она. — Я раньше ушла.
— А что так?
— Да разговор у нас с Валентиной к концу не заладился, — вздохнула Катя.
— Еще тепла добавить? — продолжал он о ней беспокоиться. — Ветер ледяной. Кстати, все хотел спросить: ты почему до сих пор в куртке ходишь?
— Я тут, пока тебя дожидалась, все пыталась понять, — оставив его вопрос без ответа, задумчиво уставилась она в стекло, — что такое семья? Может, правы те, кто говорит, что в наше время семья себя изжила? Кого ни возьми — Колесниковы, Полевые, Замятины — у всех что-то не так, — опустила глаза Катя, — что-то неправильно.
— А кто знает, как оно — правильно? Сколько семей, столько и правил, — заметил Вадим.
— Слушай, может, я и вправду дура? — задала она неожиданный вопрос. — Ну, живут же люди как-то без любви, держатся друг за дружку, терпят, приспосабливаются. Та же Валя прекрасно знает, что Толик ей изменяет, но предпочитает этого в упор не видеть, не слышать, занимается детьми, хозяйством. И вопросом, что такое счастье, не задается. А вот я — ра-а-а-з! — одним махом собственными руками взяла и все разрушила! Скажи, если со стороны посмотреть, то я кто, разрушительница? — повернулась она лицом к Вадиму.
— Если задаешь такие вопросы, то возможно, — нахмурился тот и надолго замолчал.
Как и Катя. От царившего в салоне до поездки предпраздничного настроения не осталось и следа. Каждый думал о своем.
— Извини. Какой-то бесконечно длинный, полный открытий день. Видно, я устала, — наконец прервала она затянувшееся молчание.
— Не за что извиняться. Я тоже устал и хочу спать. Сейчас отвезу тебя домой.
— Хорошо, — кивнула она и внимательно посмотрела на Вадима: — У тебя тоже какие-то неприятности?
