Читаем без скачивания С петлей на шее - Ник Трой

Красивый, без изъянов, сидящий на атлетическом теле черный костюм тройка. Аккуратные белые перчатки, блестящие чернотой умытой ночи лакированные туфли. Гладкие, совершенно белые волосы зачесаны назад, подчеркивая правильную красоту черепа. Ярко-голубые глаза смотрят весело, но так пронзительно, что ощущаешь боль, будто тонкая игла пронизывает насквозь.

Человек негромко аплодировал. Не так, как возомнившие себя богемой обезьяны в театре, гулко хлопая как можно громче ладонью о ладонь. А с немного ленивой грацией хозяина мира, что едва касается пальцев пальцами, словно боясь стряхнуть пыль с перчаток.

Как я раньше его пропустил?! Или раньше человека там не было?

— Кто вы? — спросил я, чувствуя, что спина покрывается холодным потом.

Эхо подхватило мой хриплый вопрос, разметало по развороченному залу. Человек будто секунду прислушивался к осколкам моего вопроса, потом дружелюбно наклонил голову вперед. Приятный, с чуть заметной мужской хрипотцой голос произнес:

— Здравствуйте, Константин… Впрочем, по-вашему «здравствуйте» означает пожелание здоровья и долголетия. А это в нашей ситуации абсурдное пожелание, но, к сожалению, иного приветствия в вашем языке нет…

Я молчал, ожидая продолжения. Сердце колотилось как безумное, накачанная химией кровь разгоняла адреналин по организму. Почему-то я совершенно не ощущал радости от того, что все-таки нашел человека. Этот человек не вызывал во мне ничего, кроме страха. Странного, необъяснимого животного страха… и агрессии.

Человек помолчал, картинно вздохнул, сложил руки на подлокотниках кресла. Было такое ощущение, что он наслаждается каждым движением. Как будто само ощущение тела доставляет ему несказанное удовольствие. Эта мысль неожиданно вспыхнула в сознании, испуганно забилась вглубь, но новый приступ страха уже взбудоражил мое воображение. Сразу вспомнились все разговоры покойных американцев об Армагеддоне.

— Кто вы? — еще раз спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ну, если вам так требуется мое имя, что, впрочем, неудивительно, зовите меня… э-э… Христиан, — так же дружелюбно улыбнулся человек. Но его пронзительные голубые глаза вызывали панику. Что-то в них было чужое, далекое, непонятное и пугающее.

Это имя моментально отозвалось во мне приливом суеверного страха. Ангел! Я общаюсь с ангелом! Но тут же, из дурного чувства противоречия и надежды, что мой вывод ошибочный, я спросил:

— Вы из здешнего Гарнизона? Здесь есть еще люди?

Христиан странно покосился на меня, будто я сморозил несусветную глупость. Покачал головой, но глаза утратили изрядную часть дружелюбия и теперь смотрели испытующе. Будто он хотел убедиться, что разговаривает с тем человеком, который ему нужен.

— Нет, Константин, я не из здешнего Гарнизона, — вроде бы мягко сказал человек, но слух резанул отблеск стали. — И здесь нет выживших, которых вы так хотели найти.

— Тогда кто вы? — вновь с напором спросил я.

— Вы повторяетесь, — с укором ответил человек. — Сейчас не важно, кто я, гораздо важнее знать — кто вы?

Я растерялся. Нелепый разговор на развалинах начинал вызывать сильную головную боль. Я все еще отказывался поверить в то, что передо мной ангел. Может быть, перекреститься? А как? Слева направо? Или справа налево? Двумя или тремя пальцами?! Черт! Что-то меня несет куда-то не туда, покаяние какое-то, а не беседа…

— Кто я — известно, — медленно сказал я.

— И кто же? — вдруг заинтересовался Христиан.

«Слушай, а может быть, он никакой не ангел?! — вспыхнула вдруг мысль. — Может быть, это какой-то местный сумасшедший?!»

— Я… — бодро начал я, но вдруг запнулся. От неожиданной паузы вдруг внутри начала закипать злость и досада, я брякнул: — Я — человек. Один из хантеров Гарнизона выживших. Он находится на станции…

— Я знаю, где он находится, — прервал меня Христиан взмахом руки. — Вы мне ответьте, кто вы? То, что вы человек, поймет даже слепой. Но какой человек?

— Слушайте, что за вопросы?! — раздраженно спросил я. — «Какой человек?». Обычный человек. Что вы хотите услышать? Добрый я или злой?

Христиан мягко улыбнулся, на холеном лице ослепительно блеснули ровные и белые острые зубы.

— Сейчас каждый человек в той или иной степени злой или добрый. Меня интересует, мыслящий вы или как все? Осознаете ли, что вы являетесь причиной всех бед, что постигли вашу планету?

Я почувствовал, что проваливаюсь в бездну. Перед глазами встал образ Вички, что так до конца своей жизни и была уверена, что виноват во всех бедах я. Но как?! Когда?! Что же я совершил?! Я почувствовал, что ноги начинают подгибаться, а руки дрожат мелкой дрожью. Мой голос напомнил воронье карканье:

— Я… виноват? В Катастрофе?.. Но…

— Нет, нет, нет, — замахал руками Христиан, будто отгоняя назойливое насекомое. — Господи, как же с вами трудно!.. Не вы конкретно виноваты. Вы не нажали какой-то скрытый рычаг, что запустил программу самоуничтожения. Не раскопали гробницу Тутанхамона в московской канализации, тем самым навлекши на всех проклятие. Не ваш грех перевесил чашу весов… хотя все может быть…

— Я не… понимаю?

— Все вы понимаете, — рассмеялся Христиан. — Но раз вы так настаиваете на четкости вопроса, хорошо. Так и быть, я задам его иначе. Вы, Константин, понимаете, что вы один из тех, кто виноват в Катастрофе, как вы называете конец света?

— Нет… не понимаю, — еще больше растерялся я. — Я ничего не сделал…

— Вот именно, — поднял палец человек. — Вы ничего не сделали!

Раздражение шевельнулось в моей душе, уже на повышенных тонах я выпалил:

— Что вы хотите? Разве это справедливо — обвинять человека в чем-то, чего он не совершал?! Я жил, как и все на этой планете, в огромной системе…

— Человек привык оставаться болванкой, — перебил Христиан. — Винтиком в огромном механизме. Таковы его отговорки. Не правда ли они очень удобны? Но это не меняет его положения.

— Какого положения?!

— Того, в котором он сейчас очутился, — ослепительно улыбнулся Христиан. — Говоря вашими метафорами — с петлей на шее. Одно неверное движение — и чья-то нога выбьет табурет из-под него. Петля затянется на хрупком человеческом горле, и история вновь сделает виток… Может быть, новое человечество станет иначе себя вести…

— Новое человечество? — ошарашенно прошептал я.

Христиан поморщился.

— Вы как ребенок, Константин. Все ваше человечество ведет себя как зарвавшийся и злой ребенок…

Я опустил взгляд, в глаза бросились развалины, тела в снегу.

— Ошибки ребенка не ведут к его смерти! — яростно вскричал я.

— Ведут, если ребенок напрочь отказывается от наставлений взрослого, — хищно улыбнулся Христиан. — А вам неоднократно давались разнообразные посылы к действию. Но вы продолжали стоять на своем. Глупое, застывшее в одной фазе развития человечество.

Я замотал головой. Разговор принимает совершенно абсурдный оттенок. Кто это? Свихнувшийся от трупов и смерти выживший? Или наркотический бред? Хотя вроде бы от анальгина не бывает глюков.

Вопреки своим мыслям об абсурде такого диалога я заспорил:

— Вы не правы. Мир постепенно движется…

— Куда?! В пропасть?

— К лучшему! Меняется! Демократия… ну пусть не демократия, так гуманизм! Он изменил мир к…

— Молодой человек, — со вздохом произнес Христиан. — Человечество каким было, таким и осталось. Поверьте моему двухтысячелетнему опыту! Оно идет строго по спирали. Все возвращается. И то, что развитие, а на деле просто бытие, идет по спирали, вовсе не говорит, что вверх! Что должны появляться изменения!

— Но как же…

— А вот так же! — почти зло выкрикнул Христиан с таким выражением, что мне показалось, будто еще чуть-чуть — и он сунет мне под нос фигу. — Все, что было святым в прошлом, меняется и становится пошлостью примерно через век. Церковь, любовь, патриотизм. Люди перестают ценить эти понятия. Исключения есть, но, как правило, это быдло… прости Господи! Быдло, что не поднимает рыла от корыта с помоями…

— Для ангела вы весьма горазды сквернословить, — я невольно перенял манеру разговаривать собеседника.

— Ангела? — поморгал Христиан. Потом, не скрываясь, громко и обидно захохотал.

Смеялся Христиан недолго, но весело. И опять с тем неуловимым наслаждением от своих действий. Наконец, отсмеявшись, он с интересом заглянул в мои глаза:

— Вы решили, что я ангел… ха-ха… занятно…

Я осмотрелся в поисках стула. Ничего похожего в обломках комнаты не нашлось, и я просто сел на пол. Положил автомат рядом с собой, не особо надеясь его применить. Но так было спокойней.

Подождав, пока собеседник отсмеется, я полез в карман за сигаретами. Мне нужно время, чтобы адекватно продолжать беседу. Мой визави задает слишком бешеный темп, и я просто не успеваю осознать всю информацию. К тому же беседа приобретает странный, почти сумасшедший характер, который мне просто не понятен. Какую цель преследует Христиан? Что за нелепые нагорные проповеди посредине всеобщего хаоса и смерти?