Читаем без скачивания Дом сна - Джонатан Коу

Она заменила в тексте «16» на «15», и тут ее отвлек шум из коридора: что-то упало в почтовый ящик. Было довольно поздно, но вечерняя почта иногда запаздывала. Обычный белый конверт с маркой для срочных почтовых отправлений, имя на конверте написано почерком, в котором Сара безошибочно узнала руку Роберта. Дрожа всем телом, она вскрыла конверт и прямо в коридоре принялась читать.

Она не получала от Роберта никаких известий с того самого дня, как они расстались – с того дня, когда она оставила его на краю обрыва; лицо его тогда было в ссадинах – следствие какого-то странного, так и не выясненного происшествия, случившегося в предрассветные часы. Роберт не пошел за ней к дому, а час спустя приехали родители Сары и увезли ее из Эшдауна.

И с тех пор – ничего.

Два письма, отправленные Роберту в Эшдаун, остались без ответа. Через шесть или семь недель после отъезда Сара позвонила, и незнакомый голос сообщил, что Роберт уехал больше месяца назад. Сара позвонила его родителям и получила ответ, что Роберт на каникулах, катается по Европе. В следующий раз она добилась от них какого-то не правдоподобного адреса – название городка в 200 милях от Лондона ни о чем ей не говорило. Телефона там не было. Сара написала по этому адресу, но Роберт так и не ответил. Терри тоже писал ему, но и его письма будто канули. И Сара оставила попытки. Роберт сказал, что ему не нужна ее дружба – по крайней мере, в данный момент. Судя по всему, он не кривил душой. А к другому она была пока не готова.

И вот – письмо.

Без обратного адреса, в конверте – одинокий листок, исписанный, казалось, второпях. Было ясно, что ничего конкретного в письме нет.

Дорогая Сара,

Эшдаун – это плохо. Плохая идея. Я прожил там еще с неделю. Слишком много призраков прошлого.

Потом поехал домой – ненадолго. Ссорился с отцом (мы никогда не ладили), и подолгу валялся в постели. Не самое большое удовольствие, поэтому я решил отправиться в путешествие. Тоже не самое большое удовольствие.

Это безнадежно, – подумала Сара. Хуже, чем безнадежно. Но следующий абзац, по крайней мере, длиннее.

Я тебе рассказывал про сон, который видел в детстве? Наверное, рассказывал, я ведь всё тебе рассказывал. Я стою где-то на дороге, очень жаркой и пыльной, с женщиной в форме медсестры, она указывает вдаль, на здание, и я знаю, что это больница. Женщина стоит перед указателем на иностранном языке.

Я наконец понял смысл этого сна. Понял, что он пытался мне сообщить.

И вот я здесь. Ты приблизительно знаешь где, по штемпелю на марке, но еще какое-то время я не буду пытаться связаться с тобой. Сейчас ты вряд ли сочтешь мое общество приятным.

Ну вот пока и все, Сара. Но когда-нибудь ты снова получишь от меня весточку. Обещаю. Надеюсь, до того времени у тебя все будет хорошо.

Люблю тебя больше прежнего.

Роберт.

– О чем говорилось в том письме? – всегда спрашивал ее Терри.

– Ни о чем, – отвечала Сара. – Почти ни о чем. В нем не говорилось, где он или что он собирается делать… ничего.

– А что произошло потом?

– Ну, я думаю… помню, что отнесла письмо в гостиную, немного посидела, стала снова его читать. И где-то на середине письма меня затрясло, я почувствовала, как это приближается, но не могла ничего поделать, и потом я, должно быть… потеряла силы… наверное.

– Потеряла силы? В каком смысле?

– Знаешь, со мной такое бывает. Похоже на обморок, только я не теряю сознания, но мышцы становятся ватными, и я не могу пошевелиться, пока не пройдет приступ… Со мной такое случилось на той вечеринке, помнишь?

– Ты тогда напилась.

– Мы все напились. И я – не больше остальных. Я прекрасно знаю, что чувствуешь, когда пьян, но это совсем другое. Во-первых, эти приступы совершенно изматывают. После приступа мне хочется только одного – заснуть.

Именно это она тогда и сделала – несколько минут спустя растянулась на диване со скомканным письмом Роберта в руке. И в тот день Саре приснился сон – и как все сны, которые она видела, если ее что-то тревожило или возбуждало, он был навеян недавними событиями. Саре снилось, что она вносит правку в статью Терри. Роковым образом ей приснилось, будто она закончила работу над рукописью. Ей даже приснилось, будто она все проверила еще раз. Так что проснувшись со слегка затуманенной головой (несколько минут спустя? позже? – установить невозможно), она привстала, огляделась, отложила в сторону письмо Роберта и вернулась за стол; даже не просмотрев текст, Сара вложила рукопись в конверт с заранее наклеенной маркой и надписанным адресом, запечатала и сбегала к почтовому ящику на другой стороне улицы.

Но сами сноски так и остались неисправленными и неперенумерованными. Вот так получилось, что послеобеденная речь Генри Логана вызвала семь исков по обвинению в клевете, имела катастрофические последствия для карьеры Терри и в конечном счете была увековечена журналистской легендой как «статья, которая закрыла „Кадр“».

ФРАГМЕНТЫ ИЗ ЖИЗНИ В КИНОПродюсер, режиссер и бонвиван Генри Логанмечтательно оглядывает взлеты и падения своей долгой карьеры.

Теперь, когда я позволил себе уйти на заслуженный отдых, кажется невероятным, что в мир этой безумной и чудесной индустрии я проник почти пятьдесят лет назад – в 1935 году, когда меня приняли курьером на студию «Твикенхэм». Самым первым фильм, в работе над которым я принимал участие, стала картина «Готовится пожар» с потрясным комедийным дуэтом Бада Фланагана и Чесни Аллен. В картине с участием такой сумасбродной парочки вряд ли найдется хотя бы один скучный эпизод! На «классику» он, конечно, не тянет, но фильмец был неплохой, и в конце списка действующих лиц можно заметить имя молодого актера Аластера Сима, который вскоре начнет создавать собственные шедевры[53].

Я обнаружил, что жизнь описывает полный круг. Кто бы мог подумать всего лишь год назад, что я стану директором-распорядителем нового солидного загородного клуба и досугового центра, расположенного не где-нибудь, а в Теддингтоне, на расстоянии вытянутой руки от тех самых студий? Этот клуб – ведущий в целой сети, должен добавить – уже принял несколько выдающихся гостей и, помимо всего прочего, может похвастаться как минимум двумя довольно сложными полями для гольфа с восемнадцатью лунками.

Эта студия остается близка моему сердцу и в другом смысле, поскольку именно в Твикенхэме, несколько лет назад я впервые встретил свою очаровательную (пятую) жену Маршу, которая тогда там снималась. Марша – выдающаяся актриса, но она очаровательно откровенна о том, как начиналась ее карьера. Она никогда не делала секрета из того, что поначалу снималась в ряде порнографических фильмов, которые я продюсировал. Но мало кто знает, что Марша – глубоко религиозная женщина, ревностная католичка. К числу наиболее ценимых приобретений нашей библиотеки относятся несколько книг, рекомендованных ей на аудиенции Папой Павлом VI, который сказал, что из всего прочитанного именно эти труды оказали на него наибольшее влияние.

Честно говоря, никогда не находил ничего плохого в этих фильмах, где отрыто, честно и прямо изображается красота полового акта. Я также не нахожу никакого противоречия между ними и моей репутацией страстного сторонника семейных фильмов, которая не может быть подвергнута сомнению. Например, в конце сороковых годов я пытался учредить англо-американскую киностудию для съемки семейных картин, которые привлекли бы внимание всего мира. Имея в портфеле целую кучу превосходных книг, я провел в Голливуде множество бесплодных месяцев, пытаясь кого-нибудь ими заинтересовать. Возможно, моя ошибка состояла в том, что я пытался настоять на конкретном актере – я заприметил молодого, красивого актера по имени Дин Мартин – оборачиваясь назад, должен сказать, что это довольно странный выбор исполнителя главной роли в этих экранизациях[54]! Как бы то ни было, у меня ничего не вышло.

Если я падаю духом, то обязательно вспоминаю, как скромно я начинал, и поражаюсь, какой гигантский путь прошел с тех пор. Мой отец владел небольшой кондитерской в Маркет-Харборо, и с этим связана одна забавная история, и хотя ее часто рассказывают, надеюсь, меня простят, если я повторю ее еще раз. Я помню, как однажды – по-моему, в конце 1929 или 1930 года – рядом с кондитерской остановился большой «роллс-ройс», и из него вылез маленький мальчик, чтобы купить на полпенни лакричного ассорти, которое он съел с превеликим удовольствием. «Когда-нибудь, – сказал он моему отцу, – я стану очень богатым и знаменитым, но я всегда буду помнить эту лавку и эти замечательные конфеты». Ну и конечно спустя тридцать лет отец получил приглашение в Букингемский дворец, поскольку маленький мальчик был не кем иным, как Филиппом, будущим герцогом Эдинбургским[55]!