Я неплохо знаком с абердинской системой образования — лучше, чем с какой-либо другой, за исключением Оксфорда и Кембриджа (хотя, как мне кажется, подобное сравнение не вполне правомочно). Серое здание Маришал-колледжа является одним из самых эффектных на Британских островах. Мне говорили, что лучше всего смотреть на него после дождя. Но мой собственный опыт подсказывает, что еще лучше (да что там «лучше» — попросту великолепно!) оно выглядит в свете полной луны. Если не брать в расчет испанский Эскориал, этот колледж представляет собой крупнейшее в мире строение из гранита. И тем не менее оно не производит впечатление неуклюжей громады. По части изящества линий и благородства пропорций Маришал-колледж даст сто очков вперед любому готическому зданию, возведенному из этого материала.
Однако данный университет знаменит не только готической архитектурой. Большинство горцев связывают с ним свои мечты о славе и преуспеянии в жизни. Дело в том, что ежегодно Маришал-колледж выделяет двести пятьдесят стипендий для одаренных студентов. И сегодня эти стипендии кажутся обитателям маленьких крофтерских хижин не меньшим подарком судьбы, чем в прежние времена было крупное стадо для их предков. Каждый год в Абердин съезжается целая армия молодых людей с хорошими мозгами, но пустыми кошельками. Все они одержимы мечтой заполучить драгоценную стипендию, и уж будьте уверены: если повезет, то они в полной мере используют свой шанс. Над входом в Маришал-колледж красуется надпись:
ГОВОРЯТ — БЕРЕГИСЬ!
СКАЖУ В ОТВЕТ:
ПУСТЬ ГОВОРЯТ!
Эти же слова Бернард Шоу высек на каминной доске в своем старом доме на Адельфи-террас. Однако, по слухам, честь их создания принадлежит Джорджу Кейту, пятому графу Маришалу и основателю колледжа. Говорят, именно таков был дерзкий ответ графа тем, кто оспаривал его права на церковные земли, приобретенные в ходе реформации.
Спросите у любого приезжего иностранца, каково его впечатление от Абердина. И большинство охарактеризует Абердин как город гранитных дворцов, в которых обитают люди с таким же твердым и несокрушимым характером (они тверды во всем, даже в своих предрассудках). Красота Абердина базируется на ощущении цельности и единообразия. Этот город не подвержен веяниям времени, ничего более вечного и стабильного не появлялось на свете после знаменитых храмов Карнака. И я уверен, что в будущем — когда исчезнут некоторые древние улицы — Абердин завоюет славу самого совершенного в архитектурном отношении города Шотландии (во всяком случае второго после Эдинбурга).
Если и есть на Британских островах города, которые получили известность благодаря шутке как таковой, то это, конечно же, Уиган в Ланкашире и Абердин. Вот только отношение к этим шуткам у них в корне различное. Помнится, секретарь городского совета Уигана прилагал огромные усилия, чтобы опровергнуть комическую репутацию родного города. В отличие от него, абердинцы наслаждаются шуточками о себе — точно так же, как евреи забавляются анекдотами о своей нации. И вопреки расхожему мнению это, пожалуй, единственное сходство между евреями и жителями Абердина. Как выяснилось, все остроумные истории про абердинцев создаются и распространяются самими абердинцами. А делается это с одной целью — создать бесплатную рекламу городу!
3
Раннее утро. Солнце только поднимается из-за горизонта. Окрестности Абердина оглашаются стуком копыт и веселым перезвоном — это тащатся ломовые лошади, тяжело ступая по каменным мостовым. Я тоже встал пораньше, ведь на сегодня у меня запланировано посещение одного из самых удивительных мест Абердина — утренних торгов на Рыбном рынке.
В самом начале Маркет-стрит я остановился, захваченный неожиданным зрелищем. Пробиваясь сквозь облачную завесу, лучи восходящего солнца создавали удивительный эффект северного сияния. На фоне великолепных переливов лимонно-желтого и нежно-розового цвета загадочно темнели контуры моста. Я охотно верю, что при другом освещении ничего таинственного в этой картинке не было бы — ну, мост и мост, простая конструкция из стали, соединяющая между собой два городских причала. Стоит себе, отражаясь в зеркальной глади неподвижной воды. Но сейчас, в неверном утреннем свете, его цилиндрические опоры напоминали круглые башенки, а сам мост становился похожим на древний приграничный замок, тихо дремлющий над крепостным рвом.
На мой взгляд, абердинский Рыбный рынок — место, которое должен посетить любой гость города. Впрочем, наверное, то же самое можно сказать о любом рыбном рынке. Покажите мне мужчину, который пройдет мимо рыболова и не попытается украдкой заглянуть к нему в ведро. Подобное любопытство заложено в самой человеческой натуре. Что же тогда говорить об огромном рыбном торжище, где на каменном полу выложены несметные богатства морских глубин!
Этот рыбный рынок является крупнейшим в стране. Он представляет собой широкий крытый переход, который тянется вдоль берега бухты Альберт-Бейсин. У набережной паркуется рыболовецкая флотилия — знаю, что надо говорить «стоит на якоре», но не могу отделаться от навязчивой ассоциации с автомобильной парковкой. Тем более что суда стоят плотно, словно машины на платной стоянке Дерби. Их палубы усыпаны рыбной чешуей и остатками толченого льда. Дымовые трубы покрыты морской солью, а на высоких полубаках еще не успели обсохнуть брызги Северного моря. Из люков выглядывают угрюмые лица механиков, а по грязным сходням грохочут тяжелые башмаки матросов. Эти рыболовецкие суда, освобождающиеся от ночной добычи, являют собой живописное, волнующее и даже захватывающее (как и все, что связано с морем) зрелище. Пройдет совсем немного времени, и флотилия растает на морских просторах — еще до того, как выгруженная рыба будет выложена на всеобщее обозрение.
Пока же процесс в самом разгаре. Представьте себе тысячи голозадых младенцев, которых беспрерывно шлепают их строгие няньки, и вы получите звуковой фон абердинского Рыбного рынка в процессе разгрузки рыболовецких судов. Тысячи и тысячи рыбин — разнообразных форм и размеров — шлепаются на бетон! Это продолжается около часа, пока флотилия не выгрузит свой улов. Вслед за тем появляются работники рынка, которые разбирают рыбу по сортам и скидывают в огромные пирамидальные кучи. Их сменяют люди, напротив, разбирающие эти неустойчивые пирамиды и раскладывающие рыбу в аккуратные, безнадежно мертвые ряды. Такое «массированное» зрелище смерти, да еще перед завтраком — просто удивительно, как оно не смущает посетителей рынка. Я думаю, если бы они увидели такое же количество распростертых туш овец или быков, то навсегда бы превратились в вегетарианцев. Однако здесь смерть — которая столь же реальна для рыб, как и для млекопитающих — почему-то воспринимается вполне спокойно и естественно. Если нам кого и жалко, то лишь золотых рыбок (да и то потому, что гибель домашних питомцев затрагивает нас лично).
Похоже, я прошел уже не одну милю, разглядывая мертвую рыбу. Вообразите себе наш Стрэнд — примерно от Темпл-Бара и до Чаринг-Кросс, — сплошь устланный пикшей, камбалой, палтусом, серебристой мерлузой, хеком, треской, налимом, скатом и лобстером. Представили? Тогда вы имеете примерное представление о том, как выглядит рано утром абердинский Рыбный рынок. Я слышал немало разговоров о том, что положение дел в рыболовецкой отрасли можно улучшить, закупив специальные траулеры. Однако мне трудно это представить на практике, мешает мысль: куда уж лучше? Вид ежедневного урожая, собранного с морских пажитей, производит ошеломляющее впечатление. Человек, не связанный с морским промыслом, с трудом может поверить, что это происходит ежедневно на протяжении многих лет.
Прогуливаясь по рынку, я чувствовал себя генералом на смотре армейских корпусов. Бедная рыба лежала ровными рядами и, подобно солдатам на плацу, была разделена на подразделения: каждое из них стояло (то бишь лежало) под своим углом и с собственным «сержантом» во главе. Через равные промежутки направление укладки слегка менялось — делалось это для облегчения подсчета товара. Здесь были гигантские скаты с похожими на жало хвостами; рядом лежали огромные палтусы, поднятые со дна моря; попадалась треска, больше смахивающая на молодую акулу. Некоторую рыбу явно доставили с Фарерских островов.
— И сколько всего здесь рыбы? — спросил я у работника рынка.
— О, сегодня не слишком удачный день! — охотно откликнулся он. — Не больше четырехсот тонн.
— Четыреста тонн? То есть сорок 10-тонных железнодорожных вагонов! И вы хотите сказать, что это плохой улов — поезд из сорока вагонов?
— Уж поверьте, дружище: это совсем не выдающийся улов! Вам следовало бы прийти на рынок, когда здесь выложено семьсот тонн. Вот тогда бы вы подивились…
