Они были замкнуты, словно в крепости.
— Такты мне объяснишь?
— Это наше Вестерплатте, — сказал Сташевский. — Повторяемость ситуаций.
— Да о чем ты бредишь?
— Смотри, у нас могут быть галлюцинации.
— Господи Боже!
Славек задумался.
— Слушай, а что помогло тому писателю, который вел любительское следствие по этому же делу? Конечно, шарики за ролики у него немного заскочили, но ему удалось.
Мариола оттерла вспотевший лоб.
— Он набрался химией по самые дырки в ушах.
Вот тут Мариола могла быть права. К счастью, оба они страдали от аллергии. У них имелся запас лекарств, способный пригодиться половине армии в течение годичной кампании. Они высыпали содержимое громадного ящика на пол и стали копаться в куче цветастых упаковок.
— Что глотнешь?
— Циртек.
— Слишком слабо. Я приму кларитин. Пульмикорт.
— Прополоскай рот.
— Я возьму беротек.
— Тогда я — беродуал.
— Синтарис! Аллертек — нет, слишком слабый. Тельфас, действующее вещество, кажется, фексофенадин, прочитай, а то слишком мелкие букв очки.
— Ротадин? Действующее вещество — лоратадин. Неее… То же самое, что и кларитин.
Первой сориентировалась Мариола.
— Так, прекращаем глотать эту дрянь, потому что отравимся. И даже скорая помощь нас не спасет, потому что не сможет взломать эти бронированные двери.
Славек прикрыл глаза и вздохнул. Его девушка была права. Он огляделся по сторонам. Может, хватит и того, что они уже наглотались. Затем подошел к холодильнику, плеснул себе приличную порцию джина.
— Не хочешь?
Мариола отказалась, мотнув головой. Сташевский уселся под стеной, потому что не хотелось даже к дивану подойти. Девушка присела рядом, прижалась плечом. Так они сидели молча, ожидая неизвестно чего. Время тянулось ужасно. Увеличивалась только горка окурков в упаковке из под какого-то лекарства. Просто, пепельница находилась слишком далеко, чтобы еще и вставать. Мариола укоризненно глянула на Славека.
— Слушай, кондиционер ведь переключен на внутренний контур. Может, ты бы перестал курить?
— Договорились. — Все же он поднялся. Налил новый стаканчик джина. — У тебя никаких галлюцинаций нет?
— Есть! — Мариола скорчила вроде бы страшную мину. — Мне снится, будто бы сижу я возле парня, который гонит выше двухсот по узкой дороге, который хотел меня утопить на Мазурах при восьми баллах по Бофорту, который алкоголик, который курит сигареты одну за другой, милитарист, превративший наше гнездышко, нашу милую хижину в укрепленный бункер. Сталь, стекло, алюминий, асептика. Невозможно и шагу сделать, чтобы не наткнуться на какую-нибудь электронную штуку. Даже в НАСА нет столько подобного добра. — Она глубоко вздохнула. — А вот теперь самое паршивое: мне снится, что я живу с ним по собственной воле!
Сташевский только махнул рукой.
— Очень смешно… А вон того паучка на стене видишь?
— Вижу, — Мариола была настроена мирно.
— Тогда, черт с ним. В таком случае, это не галлюцинация.
— А вон ту птичку видишь? — спросила теперь она.
— Боже, какую еще птичку? — он глянул в указанном направлении. — Не вижу.
— Галлюцинации! — перепугано воскликнула Мариола. — Или у тебя, или у меня!
Славек выпучил глаза.
— Да не вижу я!
Мариола подбежала к стенке, на которой висела абстрактная картина.
— Ну, вот же. Видишь?
Сташевский чуть сознание не потерял.
— Так я же думал, что ты говоришь о живом создании… — Он снял картину со стены, начал поворачивать ее, сначала в бок, затем — вверх ногами. — И откуда мне знать, что это вообще птичка. Это может быть черт знает что.
Его перебили звуки симфонии Вагнера, исходящие их громадных колонок.
— Принять звонок, первый канал, — сказал Сташевский.
Маленькое устройство, подвешенное у него на мочке уха, явно понимало человеческую речь. Оно переключило сигнал с сотового прямо в ухо и заодно сообщило, кто звонит.
— Привет, пани Эля.
— День добрый, пан Славек. К сожалению, от спецслужб добрых новостей нет.
— Что, тех двоих с мерседесом не нашли?
— Нашли. К сожалению, в уже несвежем состоянии.
— Блин! — Славек никак не мог повесить картину назад на стенку. — Как их убили?
Он еще слушал какое-то время, потом хлопнул себя по щеке, чтобы устройство в ухе отключило телефон. Мариола внимательно тянула на Славека.
— Сильно паршиво?
— Сильно.
* * *
Борович с Васяком добрались до развалин перед Центральным Вокзалом. Там они укрылись в разбомбленной гостинице, чтобы почистить одежду. С огромным трудом, с помощью газеты, они отряхнули один другого от пыли и грязи. Осторожно перешли через площадь, по которой шастало несколько патрулей. Из бункера под площадью просачивалась ужасная вонь, от противопожарного бетонного бассейна несло еще сильнее. В подавляющем своими размерами зале они начали разыскивать пост службы охраны железных дорог. Такой нашелся быстро — у самого входа в тоннель, ведущий к перронам. Первым вошел Васяк.
— Гражданская Милиция, — предъявил он удостоверение. — Охрана капитана УБ из Варшавы, — указал он на Боровича. — Нам необходимо быстро написать рапорт для воеводского управления.
Железнодорожный охранник сорвался с места и отдал салют. Борович милостиво кивнул.
— Товарищ, — продолжил Васяк, — есть ли у вас тут пишущая машинка и бумага?
— Машинка есть, только немецкая.
— Достаточно. А есть ли у вас надежный человек, который доставит рапорт в управление? А то нам нужно ехать дальше. Гражданин капитан преследует одного, очень подозрительного…
— Больше ничего не говори, — перебил его Борович. — Дело секретное.
— Так точно, гражданин капитан! — Васяк снова обернулся к железнодорожнику: — Вам придется покинуть пост. Рапорт совершенно секретный.
Тут включился Борович.
— Встаньте перед дверью и проследите, чтобы сюда никто не входил. Ну, разве что другие товарищи из УБ. Нас тут много.
Охранник щелкнул каблуками, и даже довольно по уставу, по-видимому, перед войной он служил в армии, затем, слегка напуганный, он вышел и закрыл за собой дверь. Борович уселся и спокойно вставил лист бумаги в машинку. При этом он допил остатки кофе, что стояли на столе.
— О, даже и ничего, — удивился он. — Не то что те американские крашеные ссаки.
— Может, еще довоенный? — полюбопытствовал Васяк.
— Тииии… а не то нас «товарищи из УБ» услышат, — пошутил Борович.
— Да ладно… — Васяк присмотрелся к собственному отражению на блестящей поверхности какого-то устройства. — «Товарищи» — то есть, я и мое отражение в зеркале.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
