сколько угодно, но за пределами съемочной площадки, съемки – это святое, и притаскиваться туда даже бывшей первой леди Америки ни к чему. Желая поставить на место широколицую красотку (меня почему-то всегда раздражала ее широкая переносица), я от души поцеловала в щеку Майка:
– Благодарю за цветы и шампанское в гримерной. Кому-то известно, что именно я люблю…
Действительно, в первый день съемок с утра мы обнаружили в гримерной вазы с белыми розами и ландышами, а также шампанское в серебряных ведерках. Это постарался Николс, таким образом поздравляя меня с началом работы «Вдовой Клико». Приятно, я вообще очень люблю получать подарки. Делаю их в ответ тоже весьма щедро.
И все же обычной вечеринки в честь начала съемок не получилось, Жаклин Кеннеди увезла Майка поужинать в Нью-Йорк!
Бартон в тот вечер смеялся надо мной:
– Ну ты и стерва!
– Это я-то стерва? Я?! Я здесь и готова продолжать работу, а она увезла Николса!
– Послушай, Толстушка, я, пожалуй, попрошу Майка, чтобы он почаще приглашал на площадку кого-то из своих подруг.
– Рябой валлиец! Намерен отравить мне все съемки?!
– Вот-вот, продолжай в том же духе. Ты бурлишь, как вулкан, это поможет войти в роль.
Кажется, я запустила в него чем-то.
Второй красоткой оказалась Марлен Дитрих. Увидев эту мегеру на площадке во время репетиций, я от души пожалела, что не потребовала от студии не пускать к нам не только журналистов, но и всяких противных крыс, мнящих себя великими. Да, она прекрасная актриса, но это же не повод унижать меня?!
Я понимаю, что она не простила мне Майкла Уайлдинга, вернее, того, что я увела у нее любовника, сделав своим мужем. «Что такое есть в ней, чего нет у меня?!»
Марлен Дитрих, несомненно, воспользовалась моментом, чтобы отомстить, но она умней Жаклин и сделала это более изящно. Сначала долго молча наблюдала за репетицией, прекрасно понимая, насколько одним своим присутствием нервирует меня. Когда сцену закончили, бросилась к Бартону почти с криком, что это оскароносная роль! И вообще, все трое играют прекрасно.
Вокруг замерли, потому что на площадке присутствовали четверо. Разъяснила сама Марлен, она почти снисходительно чмокнула меня в щеку и процедила сквозь зубы:
– Смелая девочка, решилась играть рядом с настоящими актерами. Тебе, наверное, очень тяжело…
Я сумела сдержаться и улыбнулась в ответ:
– Ради «Оскара» я готова потерпеть даже помехи на площадке. А расслабляемся мы с Ричардом в постели…
И снова Бартон потом качал головой:
– Ну ты и стерва…
Интересно, что ругательное в общем-то слово «стерва» большинство людей, особенно мужчин, произносят с оттенком восхищения.
Больше Марлен Дитрих на площадке не появлялась, а я потребовала от Лемана, чтобы не пускали и сочувствующих тоже. Фильм психологически трудный, если каждая завидующая мне красотка будет портить нервы, то я накинусь не только на Ричарда, согласно роли, но и на очередную помеху. Тогда пусть не жалуются на отсутствие части волос на голове или поцарапанную физиономию.
Всегда больше дружила с мужчинами, среди женщин редко встречаются те, кто способен не завидовать.
А с Ричардом мы так увлеченно ссорились, кричали друг на дружку и даже дрались на съемочной площадке, что, оставив негатив в павильоне, дома жили душа в душу, чего раньше не наблюдалось. Нет, мы с Бартоном любили друг дружку, но почти все время ссорились, нам нужно было задевать, к чему-то цепляться, чему-то возражать, потом кричать и, наконец, мириться и обниматься. Я никогда не понимала, как супруги могут жить мирно и ладно все время, это же так скучно. Мы и с Майком Тоддом тоже орали друг на друга, а потом всю ночь занимались сексом.
В браке должны быть эмоции, иначе, если все гладко, мне кажется, можно умереть со скуки. У меня был спокойный и ровный брак с Майклом Уайлдингом, которого я просто не могла заставить взорваться и закричать. Это невыносимо скучно и засасывает хуже болота. Уж лучше ругаться, как Марта и Джордж… Только с условием такого же бурного примирения.
Кстати, понимание незавершенности фильма именно в плане такого примирения после ссор помогло мне сыграть обиду Марты. Она оскорбляет мужа не столько потому, что действительно считает его тряпкой и ничтожеством, сколько ожидая ответного взрыва и бурного примирения после ссоры. Мужчины не понимают, что именно это ей и нужно: чтобы наорал в ответ, пусть даже ударил, но тут же схватил в объятия и повалил в постель. А муж Марты Джордж именно этого и не желает делать.
Это ошибка многих пар, жены устраивают скандал из ничего, чтобы потом мириться, мужья воспринимают крики как отказ от близости. Киношному Джорджу понять бы, что именно нужно Марте, и семья была бы крепкой и его карьера сложилась. Но вот не дано…
С Ричардом все максимально шумно: мы ссорились, орали друг на дружку, кидались чем-нибудь, а потом мирились и действительно обнимались до утра. Вот это по мне! Но во время съемок мы всю энергию тратили на площадке, ругаясь и крича по-настоящему, оскорбляя друг дружку и даже пуская в ход кулаки. Все, как в жизни, только еще ярче. Эмоции перехлестывали через край, и дома мы были уже тихими и милыми.
Дети не могли нарадоваться, помощники и прислуга тоже. Несмотря на эмоционально трудные съемки, это были лучшие дни в моей жизни, если не считать месяцы рядом с Майком Тоддом.
Нас подстерегала другая ловушка – войти в роли вошли, а вот выйти оказалось трудней. То есть мы настолько привыкли ссориться на площадке, что продолжали делать это и вне ее. Ричард поддерживал мое «склочное» настроение ради успеха роли, поскольку мне было бы трудно ежедневно входить в образ Марты и выходить из него, но если он сам в роли Джорджа был вялым подкаблучником, то в жизни этого не наблюдалось, Ричард также громогласно отвечал на мои оскорбления.
Сначала в шутку, потом вошло в привычку, мы начинали ссоры шутя, а заканчивали настоящими оскорблениями. Правда, потом следовало именно то, что я так любила – бурные примирения в постели. Ричард их любил тоже.
Иногда мы устраивали показные перебранки, неизменно привлекавшие внимание. Смешно было понимать, что актерскую игру окружающие принимали за настоящий скандал.
Если бы не Ричард, я ни за что не рискнула бы играть Шекспира, хотя всегда очень этого хотела. До Шекспира надо дорасти внутренне, даже череп «несчастного Йорика» играть стоит со смыслом. Бартон же был просто шекспировским актером, что неудивительно, если вспомнить его истоки (я имею в виду
