Читаем без скачивания Шерлок Холмс. Новые заметки доктора Ватсона - Марвин Кей

— А, миссис Хадсон! — воскликнул Холмс. — Мне нужно собрать вещи: доктор Ватсон и я уезжаем на некоторое время.

Не могу поклясться, но что-то похожее на облегчение пробежало по лицу хозяйки нашего дома, когда она услышала эту новость.

И вот, пару дней спустя, мы сидели на палубе «Принцессы Барбизон», завернувшись в пледы и глядя на чаек, паривших над кораблем. Мы пробыли в море всего лишь чуть больше часа, а Холмс уже погрузился в свои мысли.

— Интересно, ночью птицы тоже охотятся? — сказал он, наблюдая, как чайка устремилась вниз на ничего не подозревающую рыбу. — Или они смотрят на нас и думают: зачем мы, глупые и медлительные, ползаем туда-сюда здесь, внизу?

Я сказал, что не знаю, и заказал выпивку у проходившего мимо официанта в белоснежном, как перья чаек, жакете. Когда официант ушел, я повернулся к Холмсу и увидел, что его внимание приковано к мужчине, сидевшему через несколько сидений от нас. Я тоже посмотрел на мужчину, но ничего особенного в нем не увидел. Насколько я мог судить, это был здоровый полный мужчина средних лет, одетый в хороший твидовый костюм; его волосы были необычайно густыми и белыми, в тон им были усы и бакенбарды. У него было румяное загорелое лицо, такой загар вы не получите, сидя в Лондоне в это время года. Я решил поделиться своими наблюдениями с Холмсом.

— Что вы думаете вон о том парне? Похоже, он уже провел некоторое время в Америке, судя по его загару.

Холмс заговорил, не отводя взгляда от мужчины:

— О нет, Ватсон, совсем наоборот. Он только что вернулся с Востока, возможно, из Китая, где он пробыл довольно долгое время.

— Как вы это определили? — спросил я, не слишком довольный, что мое мнение отмели, как ненужные крошки.

— Ну, если бы я не смог догадаться об этом по татуировке дракона на его левом предплечье — кстати, такое изображение невозможно сделать в лондонских салонах

тату (вы, может быть, помните мою небольшую монографию на эту тему), — я бы заключил это по его чаю.

— Чаю?

— Да, разве вы не замечаете нечто необычное?

Мужчина пил чай из фарфоровой чашки с голубым ивовым узором, достаточно распространенным в Лондоне в то время. Я сказал об этом Холмсу, но он покачал головой.

— Хм, Ватсон, вы смотрите, но не замечаете. Вы видите молочный кувшин на его чайном подносе?

Я посмотрел на поднос, стоявший на столике рядом с ним; там был заварной чайник, ложка и сахарница.

— Какой уважающий себя англичанин будет пить чай без молока? Только тот, кто очень долго прожил в Китае, достаточно долго, чтобы научиться любить чай без него. Кроме того, как у вас с обонянием, Ватсон?

Я сказал, что оно сносное, несмотря на мою привязанность к сигаретам «Фатима».

— Ветер дует от нашего друга прямо на нас, а аромат зеленого чая существенно отличается от черного. — Он замолчал и принюхался, как гончая собака, его длинный нос при этом вздрогнул. — Этот человек, несомненно, пьет зеленый чай, улун, если я не ошибаюсь. Так вот, Ватсон, этот человек позаимствовал много китайских пристрастий, поэтому можно предположить, что его пребывание там не было кратким.

Холмс с удовлетворением откинулся на спинку кресла и посмотрел на пушистые белые облака, проплывающие по небу. Он всегда наслаждался этими небольшими победами, наслаждался сознанием того, что умнее меня, если уж на то пошло. Это было частью нашей сложной дружбы. Он мог порисоваться передо мной: я был его постоянным слушателем и большим почитателем. Мне приятно было осознавать, что, несмотря на все его таланты, Холмс доверял мне — и нуждался во мне. Я иногда думал, что без моего постоянного влияния он бы сгорел, как комета, пролетающая через тонкие слои атмосферы, съедаемый сам собой. Мое присутствие было как защитный слой вокруг него, удерживающий его в этом мире. Я думаю, он знал это и держал себя скромно — или терпимо, во всяком случае. Мы никогда об этом не говорили, конечно, — не такой он человек, Холмс; он все всегда держал в секрете.

Подошел официант с моей выпивкой. Я сделал глоток, а затем увидел ее. Она была одета слишком нарядно для палубы корабля в середине дня — многовато украшений и чересчур много румян. Ее лицо было слишком круглым, чтобы быть красивым, губы слишком полными, но все это не имело значения. Все искупали ее волосы: густые и пышные, они были цвета скотча двенадцатилетней выдержки. Зеленое платье сидело на ней отлично, словно было сшито специально для нее, оно подчеркивало каждое движение ее пышных бедер во время движения. Она знала, что хорошо выглядит, и это угадывалось в ее поступи. Ее походка завораживала: медленная и покачивающаяся, как у пантеры, подкрадывающейся к своей жертве. Я догадывался, что в случае с этой женщиной ее жертва могла считать себя счастливой, потому что именно ей оказали такую честь.

Она села рядом с нашим соседом, и по тому, как он посмотрел на нее, я догадался, что он был одним из тех счастливчиков. Был ли он единственным или нет, говорить об этом было слишком рано.

Я посмотрел на Холмса, чтобы понять, заметил ли он все это, и увидел, что он все понял.

— Так вот куда он тратит свои деньги, — сказал он задумчиво, почти самому себе.

Даже я смог заметить, глядя на мужчину, что его одежда была самого дорогого покроя, и сказал об этом Холмсу.

— Да, у него есть деньги, Ватсон, а также красивая молодая жена, но у этого человека какие-то проблемы.

— Проблемы?

— Да, несомненно. Видите, он приобретает только лучшую одежду, которую он вынужден был заказывать из Лондона, будучи в Китае, — и все же заметьте, что его жилет этим утром застегнут неправильно. Я даже отсюда вижу одну свободную петлю, а он этого не заметил. Посмотрите также, как небрежно он стряхнул пепел с сигары, и тот попал ему на рукав — но, тем не менее, состояние его одежды показывает, что обычно он очень требователен к своему наряду. Нет, Ватсон, его что-то тревожит.

Некоторое время я размышлял над этой информацией, и когда официант принес мне следующую порцию виски, я все еще думал об этом. К тому времени солнце начало садиться и свежий морской бриз начал задувать под наши пледы. Мне показалось, что Холмс выглядел немного бледным, поэтому я предложил пойти в каюту.

Там я снова выпил, а так как было еще рано переодеваться к ужину, то настоял, чтобы Холмс немного полежал. Когда я вошел проверить, то увидел, что он лежал на спине, закинув одну руку за голову, и крепко спал. Я накрыл его одеялом и на цыпочках вышел из спальни.

Я сидел, допивая свой виски, когда услышал голоса, доносившиеся из соседней каюты. Трудно было разобрать слова, но это было похоже на ссору женщины и мужчины. Я сел на диван, прислушался и смог разобрать некоторые слова.

— …все в твоем воображении, — говорила женщина.

— Не пытайся меня запугать, — сказал мужчина, а затем еще что-то, чего я не смог разобрать. Затем хлопнула дверь, и я услышал шаги в холле. На дюйм приоткрыв дверь, я увидел удаляющуюся фигуру нашего светловолосого друга. Я тихо закрыл дверь, но через минуту раздался стук. Пока я решал, стоит отвечать или нет, стук стал громче. Я боялся, что это разбудит Холмса, поэтому открыл дверь.

Там стояла она, одетая — если так можно сказать — только в халат бледного желто-зеленого цвета. Халат многое не прикрывал, и я старался не смотреть в те места.

— Ничего, если я войду? — спросила она, и я мог придумать дюжину причин, чтобы отказать ей, но ни одна из них не пересилила желто-зеленый халатик, поэтому я разрешил ей войти.

— Не угостите выпивкой? — сказала она, глядя на бутылку джина в баре, и я начал задаваться вопросом, что еще она попросит, но тут из спальни вышел Холмс. Его волосы растрепались, глаза были сонные, но по тому, как она посмотрела на него, я видел, что он произвел впечатление.

— Я пришла извиниться, — сказала она, когда я протянул ей мартини.

Холмс не ответил, но сел в кресло и смотрел на нее, полузакрыв глаза.

— Боюсь, что мы немножко пошумели по соседству, и я просто пришла извиниться. — Голос у нее был ровный, бархатный, как блестящий шелк ее халата.

Холмс продолжал молчать, и я видел, что это заставляет ее немного нервничать, хоть она этого и не показывала.

— Видите ли, мой муж…

— Полковник, — вставил Холмс.

— Ну, да, — сказала она удивленно. — Вы знаете Эдварда?

— Только зрительно, — лениво ответил Холмс.

— Тогда, как вы узнали…

Холмс отмахнулся от ее вопроса.

— Это неинтересно, — сказал он. — Не представляет особого интереса и то, что я также знаю, что он был кавалерийским офицером, что он дважды был ранен и что только недавно вышел в отставку. Пожалуйста, продолжайте свой рассказ.

Она сделала глоток мартини — хороший глоток — и посмотрела на Холмса, словно оценивая его.

— Ну, я собиралась объяснить, что мой муж… ну, он такой ранимый, и иногда у него бывают… эмоциональные всплески… и я просто хотела извиниться, если мы потревожили вас, — закончила она довольно неубедительно, вспыхнув от пристального взгляда Холмса.