— Знаю, Сим… но если… тебя казнят… Я не могу помочь тебе…
Сим, глядя прямо в глаза Сириску, тихо и уверенно сказал:
— Не казнят. Нападение точно будет, не знаю только откуда.
— Я сделаю все, что смогу, Сим. — Сириск еще раз пожал руку скифа.
Он вышел из тюрьмы. У храма Геракла уже звенели кимвалы, пели трубы, слышался хор юношей.
Когда Сириск занял свое место среди почетных граждан города, он понял — процессия отправилась без делегации от Састера.
— Они всегда опаздывают, — сказал Пифострат.
Процессия медленно двинулась по главной улице к воротам города.
Пифострат, в белой с золотом хламиде, возглавил шествие. Под хламидой у него не было панциря, и это удивило Сириска — ведь Пифострат был еще и архистратегом.
Со всех сторон он был окружен жрецами. Среди них выделялся своим праздничным облачением Апполодор — Верховный жрец. Он руководил процессией, и все внимательно следили за каждым его жестом. Затем шли должностные лица и почетные граждане — среди них шел и Сириск. Опасность набега незримой печатью отражалась на лицах мужей, тех, что постарше. Но только не на лицах эфебов. В боевом и парадном облачении они были неотразимы. Восторги по поводу их великолепия и силы то и дело выпархивали, словно голуби, из рядов девушек-канефор. Они только что подняли на головы раскрашенные под золото корзины, полные плодов, сохраненных еще с осени. Килико, Хелена то и дело мелькали среди красавиц в легких хитонах. Сириск, чувствуя, как радость вливается в его душу, перестал думать об опасности. И все более и более растворялся он в шуме голосов, музыке, движении процессии. Знакомый уже многим звук марширующих воинов, присоединившихся к ним, утроил восторг. Лохаги впереди, гоплиты в колонне по четыре — за ними. Крики восторга, смех девушек, рев восхищенной толпы.
Воины разошлись, как лепестки тюльпана, и в центре осталось лишь десять лучших из них во главе с Евфроном. Он в сияющем воинском облачении: панцирь, поножи, шлем, меч. Пурпурный царский плащ развевается на ветру. Всеобщая буря восторга. Руки с веточками оливы подняты вверх — в знак беззаветной преданности.
Ворота уже открыты — полсотни гоплитов вышли и, уступив дорогу процессии, рассредоточились по всему пути до храма Диониса.
Уже на половине пути до храма, на дороге от Састера, показалась, наконец, процессия городка. Они шли, высоко подняв корзины. Шли медленно, словно и не они задержали праздник.
Процессия Херсонеса в этот момент как раз огибала главную башню городской стены. Все увидели састеритов и восторженно замахали руками — многие ждали встречи с родными и любимыми.
И вдруг на башне появилось нечто, что заставило всех повернуть головы и замереть — сама богиня-Дева, в невиданном голубом облачении, в сияющем золотом венке на голове, простерла руки к небу.
— Угодны вы богам, херсонеситы! — Сириск услышал этот голос и сердце его бешено забилось. — Я пришла спасти вас от коварства. Скорей возвращайтесь за стены города. Вы ждете нападения с востока, а вот он враг — идет от Састера. Приставив мечи к спинам девушек, люди Агара смерть несут! Спасайтесь!
Подошедшая уже на полет стрелы процессия Састера вдруг дрогнула и рассыпалась: сотни стрел засвистели в воздухе. Сотни воинов ощетинились копьями. Стрелы достигли цели — стоны, крики воинов, смятение перепуганных девушек. А там, откуда никак нельзя было ждать скифов, уже гремел конский топот. Несметное множество воинов уже неслось от Састера, поднимая в небо огромное облако пыли. Евфрон вскочил на коня. Со всех сторон бежали гоплиты. Молча, не говоря ни слова, Евфрон мечом и взглядом направлял лохагов.
Процессия, превратившаяся в неуправляемую толпу, неся на руках раненых и убитых, под неослабевающим градом стрел отхлынула к крепостным воротам. Воины в панцирях с высоко поднятыми щитами, помогали продвижению людей в сторону города.
Евфрон и сотни три конных воинов, заранее спрятанных в овраге за городом, уже неслись к группе лучников, прикрывающихся телами састерских канефор. Лучники, сразив стрелами несколько лошадей, еще больше взбесили Евфрона и всех его конников. Основная масса скифов только еще вытягивалась из Састера, и Евфрон понял — он успеет.
Все конные воины были вооружены длинными сарматскими мечами, скифские лучники не успели даже разбежаться. Всадники прошлись по ним, как смерч, разбрызгивая всюду кровавые брызги. Все произошло так быстро, что многие ринулись навстречу основным силам скифов. Но Евфрон поднял меч. Этот знак знали все — они собрались вокруг него и, поняв все без слов, подхватили всех девушек, живых, раненых и убитых. И во весь опор понеслись к городским воротам: скифские стрелы уже свистели вдогон и достали только нескольких отставших. Конники проскочили в ворота, и катаракта с лязгом упала прямо перед скифскими всадниками. И тут же почти все они были сражены тяжелыми стрелами, пущенными со стен города.
К катаракте подбежал Пифострат: он схватился за железную решетку, уже закрытую, и тут же стрела вонзилась ему в спину. Он медленно сполз по решетке, упал на колени…
— Сим… — шептал он. — Сим…
Но никто уже не мог помочь ему, хотя и лежал он рядом. А там, со стороны Састера, и с востока, где был храм Диониса и поселок виноделов, уже поднимались в небо столбы дыма. Вскоре дым заполнил все улицы. Воины и все мужчины бежали на стены.
Ржание коней и шум наступающей скифской пехоты, казалось, заполнили все пространство перед стенами города. Сириск, едва живой от давки у ворот, лежал недалеко от входа. Стрелы не попали в него, но его ноги и руки были в крови. Он наскоро завязал раны обрывком хитона. Сквозь решетку городских ворот он видел, как скифские конники, проносясь мимо нее, жалили стрелами зазевавшихся защитников, и те с воплями падали вниз с гребня стены.
Сириск встал: ему надо было бежать домой за доспехами и оружием. В проем медленно закрывающихся ворот, окованных медью, он разглядел, как скифский всадник, прикрытый залпом из десятка луков, спешился, привязал Пифострата за ноги к своему аркану и, вскочив на коня, потащил его прочь по камням и пыли. Пифострат был еще жив…
К городским стенам, навстречу Сириску бежали уже не только воины и мужчины без доспехов, но и женщины, кто с чем мог.
Под котлами со смолой и водой пылал огонь. Вокруг было много убитых. Тучи стрел смертоносными стаями проносились в воздухе. Несколько человек, пораженные стрелами, упали рядом с Сириском.
Он бросился по лестнице на стену. На ней повсюду валялось оружие. Он подхватил лук, набросил на себя колчан и, привычной рукой, натянул тетиву: промахнуться было почти невозможно. Скифы огромной орущей толпой лезли на противоположную стену и многие из них, пронзенные стрелами, падали вниз, так и не взобравшись на стену.
