Солнце припекало сильнее, маленький огород выбросил ростки, вместе с морковкой и укропом вылезли и сорняки, и теперь каждое утро начиналось с прополки. Иначе это сделает миссис Бьюкок, а ей вредно стоять над грядкой, согнувшись в три погибели. Рэнни научился уверенно сидеть, в конце июня о золотую ложечку с птичкой звякнул первый зуб. Где-то рядом решалось будущее галактики, всего в нескольких часах пути отсюда кайзер договаривался с изерлонской делегацией — ох, как хотелось бы поехать и повидаться с ними, интересно, с кем прилетел на Хайнессен Юлиан? — но Мари и ее семья не имели к этому ни малейшего отношения, и ладно.
Как решит судьба — так и будет. Увидимся — значит, увидимся. Нет — так нет.
Главная забота вот она, сидит в манеже, вынесенном во двор под липу, и вышвыривает через сетку игрушки, а потом требовательно вопит: ыыы! Это значит — дай! Приходить с работы, переодеваться в шорты и майку и проводить полчаса-час, инспектируя огород и подбирая время от времени с травы погремушки, мячик и резинового зайца с обгрызанными ушами, чтобы маленький разбойник через минуту выкинул их снова. Лето, солнце еще высоко, но уже вечер. Хватит, Рэнни, пойдем в дом.
Купаться, ужинать и спать.
Хайнессен. После войны
Эпоха Изерлона закончилась. Для меня и некоторых других он был последним местом службы, но для тебя, Юлиан Минц, надеюсь, это будет шаг в новую эру.
адмирал Мюрай
Мы не виделись с тобой сорок тысяч лет,
И я верю, в душе найдется еще тепло —
Еще не поздно.
Старинная песня
Бетти сказала, что не потерпит никаких отговорок и чтобы был, как штык, сегодня к ужину, — соберутся все-все-все, сто лет не видели непутевого младшего брата, только попробуй опоздать, мы забыли, как ты выглядишь, и не переживем, если не обнимем тебя прямо сегодня.
До ужина было еще далеко, так что Дасти, поразмыслив, решил все-таки съездить в Зеленые Поляны. Скорее всего, там такая же разруха, как по всему городу, и адрес безнадежно устарел, и все же, все же… Если действительно Мэй там больше не живет, ничего страшного: наладим справочную службу, перепишем население… предпримем что-нибудь общегосударственное, а заодно поищем Мэй. Но все же начинать надо с этого адреса годичной давности. Тем более время есть.
Служебную машину по личной надобности гонять не хотелось, и он поехал автобусом. Экспресс «Центр-Ангертон» не заезжал в Зеленые Поляны, останавливался на окраине. Там Дасти и вылез. Шел по улицам пригорода, оглядывался по сторонам, читал указатели. Все Поляны можно было обойти пешком максимум за час. Улица Джанетти оказалась тенистой аллеей, асфальт потрескался, но ям не было, что свидетельствовало об отсутствии автомобильного движения. Маленькие коттеджи, одинаковые, как куриные яйца, и такие же белые, выглядывали из-за одинаковых сетчатых оград. Только растительность в крошечных двориках росла разная — по вкусу хозяев. Адмирал посмотрел на номер ближайшего дома — 43, - пластиковая табличка у типовой решетчатой калитки, покрашенной в скучный зеленый цвет, наверное, еще при Трунихте, поскольку краска заметно облупилась, и калитка отливала ржавчиной. Что же, до Джанетти, 11 должно быть рукой подать.
Но после Джанетти, 27 деревья по сторонам улицы расступились, асфальтовая полоса разделилась на две, огибая большой сквер, этакий продолговатый остров, с дорожками, посыпанными песком, деревянными лавочками, разноцветными лесенками и качелями. В песочницах возилась малышня, дети постарше висели на металлических конструкциях, раскрашенных кричащими красками, по дорожкам, сосредоточенно пыхтя, катили малолетние велосипедисты на трехколесных агрегатах, а по лавочкам сидели мамаши и бабушки с колясками.
Совсем я отвык от таких картин, — думал адмирал, шагая по утоптанному песку, осторожно обходя велосипедистов и пешеходов ростом чуть выше его колена. Ничего, сестры обеспечат сегодня вечером семейную идиллию. Каждого племянника и племянницу надо будет облобызать, расспросить о планах на жизнь, потискать мелких, пожать руки старшим… Мало не покажется. Интересно, насколько они выросли и изменились. И есть ведь, кажется, двое или трое совсем свеженьких, которых я еще и не видел ни разу. Родились и выросли без меня.
Пока мы воевали и умирали, они жили и рождались. Я знаю, что все, что было с нами — было ради них. Но все равно мне завидно. Хотя тут тоже жизнь была не сахар, совсем не сахар. Умом понимаю, а завидую. Мирная жизнь. Штатская.
Смогу ли я теперь жить вот так? Каждый день на работу, вечером — домой, ни тебе тревог, ни маневров, ни сражений… Со скуки бы не помереть. С другой стороны, я же просто отвык. А на самом деле это и есть счастье. И это я тоже знаю прекрасно, и выйду в отставку при первой же возможности. Только пока ее все еще нет. Юлиан, конечно, главнокомандующий, но опыта у него маловато. Боюсь, мне еще долго служить родине, — если не я, то кто же? Эх, влип ты в военную карьеру, как муха в смолу, Аттенборо. Всеми лапами увяз.
— Вице-адмирал, — окликнул его незнакомый голос.
Дасти остановился и оглянулся. И замер.
На лавочке сидела бабушка. Такая же, как все бабушки вокруг. Небольшого росточка, круглая, седая, в брюках и вязаной кофте. Перед ней стояла коляска. Такая же, как все коляски. И в этой коляске сидел, сосредоточенно жуя кулачок, щекастый ребенок в желтых ползунках. Темные волосенки торчали хохолком на затылке. Со слюнявой мордахи прямо на Дасти, внимательно, изучающе, смотрели из-под длиннющих темных ресниц карие, как вишни, глаза Райнера Блюмхарта.
Дасти потряс головой. Померещилось. Просто младенец. Ну темноглазый. Ну ресницы. А так — ничего общего.
— Вы ведь, наверное, вице-адмирал Аттенборо, — сказала бабушка.
Ребенок вынул кулак изо рта и высказался:
— Абабаба.
Вице-адмирал потряс головой еще раз. И спросил:
— Как вы догадались?
— Не так много у нас осталось действующих вице-адмиралов, — безмятежно пояснила старушка. — Собственно, отставных-то пруд пруди. А действующий, да молодой… да веснушчатый — только вы. — И засмеялась: — Не смотрите на меня так. Уж кто-кто, а я перевидала всяких адмиралов во всех видах. Я миссис Бьюкок.
— Господи, — сказал Дасти.
Подошел, сел рядом на лавочку.
— Агагага, — многозначительно произнес Блюмхарт и засмеялся.
— Я перегрелся на солнце, не иначе, — беспомощно сказал вице-адмирал. — Это же Райнер.
— Ну да, — просияла миссис Бьюкок. — Рэнни, детка, познакомься с дядей.
Наконец в голове щелкнуло, и все встало на свои места.
— Вы и есть та женщина, у которой живет Мэй. В смысле Мэри-Сью Беккер.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
