Читаем без скачивания Ход с дамы пик - Елена Топильская

— Понятно, — быстро отреагировал Синцов, — без Кораблева мы тут не разберемся. Сплошная организованная преступность, все друг друга заказывают.

Лешка хмыкнул.

— Мне Кораблев рассказывал, что в Париже перед собором Парижской Богоматери есть такой медный пятачок, на котором надо покрутиться и загадать желание, и оно исполнится, — поделился он и продолжал: — Ну вот. Два наших питерских криминальных авторитета, не будем называть фамилий, стоят в Париже возле этого пятачка, подолгу думают, потом крутятся на одной ножке, старательно. А третий за ними с удовлетворением наблюдает, а потом говорит: вот вы, ребята, друг друга и загадали…

Я повернулась к Синцову и сказала ему: — Андрюша, ты был прав. Нам нужен Антоничев. Получается, что он знает организатора.

Только выйдя из кабинета шефа, я поняла, как зверски я устала. Перед моими глазами стояла картина нападения на Антоничева, которая сложилась из домыслов, версий, осмотров мест происшествий и вещественных доказательств. Вот он входит в парадную, сверху на него спускается женщина в шубе. Приблизившись, она достает пистолет и начинает стрелять. Антоничев бросается на нее и обнаруживает, что это не женщина, а знакомый ему мужчина. Он достает нож и наносит нападающему несколько ударов в живот. Нападающий поворачивается и пытается бежать, Антоничев бьет его ножом еще и в спину. Возможно, и сам он ранен выстрелами, оба истекают кровью. Нападавший почему-то перестает стрелять — возможно, патрон перекосило или еще что-то, выбегает из парадной; почему он пистолет не выбросил? А может, выбросил, и кто-то успел его подобрать еще до того, как мы начали поиски?

Ведь все это я придумала, и меня время от времени окатывало холодной волной испуга: а вдруг действительность совсем не соответствует тому, что я тут напридумывала? Я еще вспоминала свое самонадеянное заявление шефу, когда он спросил — что, следующую субботу опять проводите в дежурной части? Я довольно уверенно ответила, что мне почему-то кажется, что убийств женщин больше не будет. «Почему вы так считаете?» — спросил шеф. Я сказала, что просто чувствую. Я и вправду чувствовала, что убийств больше не будет, и не потому даже, что один из исполнителей мертв. Исполнителей было несколько, и организатор еще жив. Но мне казалось, что после сегодняшних событий ничего экстремального больше не произойдет. И мы можем немножко расслабиться и работать не в сумасшедшем режиме ожидания очередного трупа, а относительно спокойно искать всех участников этой драмы.

Мужики, тоже утомленные впечатлениями, брели впереди меня. У Синцова запиликал пейджер, он прочитал сообщение, попросил Лешку открыть кабинет, чтобы он мог позвонить, и через пять минут сообщил нам, что завербованный им охранник Ан-тоничева — приболевший и сидящий в Москве Ко-нюшенко — только что стукнул, что шеф его ушел в подполье. По словам Конюшенко, только что ему позвонил Антоничев и попросил срочно оформить ему отпуск на две недели за свой счет. И еще попросил не искать его, мол, ему нужно уехать, когда вернется — сам проявится. Синцов вяло заметил, что москвичи уже устанавливают, с какого телефона был междугородный звонок в квартиру Конюшенко, но он и без них может сказать, что звонили наверняка с «трубы».

— Андрей, — сказала я, — а если звонок был по сотовой связи, то тебе скажут, с какой соты был звонок, то есть в каком районе города находился абонент. Не Бог весть что, конечно, но хоть что-то…

Андрей грустно посмотрел на меня.

— А если звонок по роумингу? Все равно скажут?

— Не знаю, — призналась я, — я сама еще таких запросов не делала, просто слышала, что можно.

— А что мне это даст, если я буду знать район? — без энтузиазма задал он риторический вопрос. — Точный адрес-то мне все равно не скажут…

Молча мы вышли на улицу, и у меня захватило дух от необыкновенной красоты вечера. Под черным небом с яркими звездами, в совершенно прозрачном воздухе, медленно кружились широкие кленовые листья. Желтый свет фонарей придавал этому пейзажу какой-то космический оттенок, и в этой нереальной атмосфере мне вдруг так остро захотелось личной жизни, что я чуть не застонала.

В доме напротив прокуратуры светились окошки, на качелях в скверике лежала бродячая собака и грустно рассматривала нас.

— Ребята, почему мы такие несчастные? — горько спросила я, не надеясь на ответ. — Вечер субботы, все дома, в уютных квартирках, с близкими людьми, ужинают и смотрят телевизор. А мы, как псы бродячие, даже еще и не обедали. За что?..

В ответ у Горчакова заурчало в животе, и он рванулся в сторону метро, помахав нам рукой. А Андрей достал сигареты, закурил и взял меня за руку.

— Устала? — спросил он, умудряясь не смотреть на меня даже в этот момент.

— Устала, — ответила я.

— Отвезти тебя домой? Или…

— Или что?

— Тогда «или». — Он бросил сигарету и, продолжая держать меня за руку, повел к машине. Сев за руль, он сказал:

— Хочешь, я тебя помирю со Стеценко?

— Не хочу, — ответила я.

— Не хочешь мириться? Или не хочешь, чтобы я мирил?

— Куда мы едем, Андрей? — задала я ему вопрос. В наших странных диалогах подтекста было больше, чем текста, и меня нервировало то, что я не могла понять — чего же он, собственно, хочет; зато он, как мне кажется, понимал про меня то, что я скрывала даже от самой себя.

— Поехали выпьем.

Поскольку я не возразила, мы двинулись, как я поняла — и не ошиблась, в направлении той самой забегаловки возле РУВД, с которой все и началось. На этот раз в ней вообще не было посетителей, кроме нас. Андрей усадил меня за самый чистый столик, а сам, даже не спрашивая меня, пошел к стойке и взял себе коньяк, а мне — какого-то белого сухого вина и несколько разнообразных салатиков, не вызвавших у меня отвращения.

— Потом будет мороженое, — пообещал он, усаживаясь рядом со мной. Второй стул стоял напротив, но он придвинул его к моему так, что сев, стал — уж не знаю, намеренно или нечаянно — касаться меня коленом.

— За тебя, — произнес он, подняв свой бокал, и, не дожидаясь, когда я присоединюсь к нему, выпил свой коньяк.

Мне вдруг стало ужасно жаль Синцова — умного, сильного, смелого, настоящего мужика, который спит на диване в кабинете, ест ночью какие-то салаты в забегаловке непонятно с кем в компании, и так проходит его жизнь. И что характерно, вместе с его жизнью так проходит и моя, и не имеет никаких шансов на то, чтобы называться личной.

— Андрей, — спросила я его, не торопясь выпить свой напиток, — тебе нравится, как ты живешь?

Мне показалось, что он ждал этого вопроса, потому что сразу ответил:

— Я — солдат, Маша.

— А тебе не надоела эта нескончаемая война до победного конца?

— Знаешь, надоела, но уйти домой я не могу.

— Когда-нибудь тебе захочется простых человеческих радостей — жены, теплого дома, пирогов, детей, наконец. Только будет поздно.

— Может быть. А может быть, и нет.

— Может быть, захочется? Или, может быть, не будет поздно?

— Я уже привык к мысли, что это не для меня.

— Но ты же нормальный, здоровый мужчина. Причем не мужлан какой-нибудь, а достаточно тонкий…

— Спасибо.

— Я серьезно. И у тебя наверняка есть если уж не душевные, то физиологические потребности.

— И что?

— Извини, конечно, если я лезу не в свое дело.

— Ничего-ничего. Я впервые с кем-то говорю на эту тему, даже интересно.

— Я не поверю, что ты в жизни никого не любил.

— Почему? Любил, конечно.

— И что? Она не выдержала твоей бесконечной войны? Или просто не хотела тебя понять? Он задумался:

— Черт его знает… Нет, она меня отлично понимала. Мне казалось, что все было очень хорошо.

— Неужели ты ее бросил?

— Я? Нет, конечно. Я бы ее не бросил никогда.

— А почему вы расстались? Извини, конечно. Все-таки я лезу не в свое дело.

Он закурил и надолго замолчал. Я медленно допивала свой остывший кофе, жалея, что заговорила на эту тему. Наконец он докурил и тщательно раздавил окурок.

— Мне казалось, что все было очень хорошо. И претензий-то с ее стороны никаких не было. Просто в один прекрасный день она сказала, что не хочет жить со мной эместе. Вернее, не так: она сказала, что не хочет, чтобы я жил вместе с ней.

— И что же?

— Ничего. Она даже вещи мои собрала, и я ушел.

— Куда?

— Сначала пожил у друга, потом комнату снимал, потом притащил диван в кабинет. Так и живу.

— Ничего не понимаю. А ты ее любил?

Ход с дамы пик

— Любил, — ответил он, засунув в рот новую сигарету и ища по карманам зажигалку.

— Андрей… А почему она так сказала?

— Не знаю.

— Она не хотела объяснять тебе?

— Я не спрашивал.

— Ты же говоришь, что любил ее. Как же можно было не спросить!

— Маша, если бы ты жила с мужчиной в его квартире и он однажды сказал бы тебе — уходи. Ты бы стала выяснять отношения? Пыталась бы остаться?