Связанную с грифоном символику мы встречаем и у новгородцев, которые, по выражению летописца, «суть люди от рода варяжского». Достаточно показательно, что впоследствии грифон стал одной из эмблем Новгородской республики. Н. Г. Порфиридов по этому поводу отмечает: «Печати с изображениями грифона. Известно несколько экземпляров: при указанной уже Договорной грамоте с Борисом Александровичем…; при Новгородской грамоте в Колывань, первой половины XV в., находящейся в Ревельском архиве; два экземпляра, найденные при раскопках 1939 г. в южной части новгородского Кремля; экземпляр, найденный при раскопках 1940 г. в Кремле же, на месте церкви Бориса и Глеба. Изображения грифонов имеют несущественные отличия. Надпись на всех экземплярах: “печать великаго новагорода”. Складывается представление, что именно этот вид государственной новгородской печати XV в. имел наибольшее распространение…»[508] Интересно, что на найденной в 1983 г. новгородской печати грифон изображен со звездой (рис. 10), что опять-таки указывает на его связь с верхним, небесным уровнем. Хоть грифон в качестве городской эмблемы появляется в Новгороде достаточно поздно, однако археологические находки показывают, что его образ встречается в этом городе гораздо раньше и глубоко проник в народную культуру. Так, в Новгороде была найдена деревянная резная колонна с изображением грифона и кентавра, датируемая XI в.[509] Поскольку грифон на ней был вырезан выше кентавра, это указывает, что колонна изображала вертикальное строение мира и могла символизировать дерево. В этом отношении данный памятник архитектуры весьма тесно соотносится с уже знакомым нам образом грифона на вершине мирового древа. Изображением грифона украшен и один из инициалов Остромирова Евангелия 1056 г., заказанного новгородским посадником[510]. В слое второй половины XI в. Новгорода было найдено каменное грузило от рыболовной сети с изображением лучника на одной стороне и грифона – на другой. Наконец, к XII в. относится найденная в том же городе поясная бляха для крепления портупеи с изображением грифона, вновь отсылающая нас к связи данного фантастического животного с дружинным сословием. Все эти факты свидетельствуют в пользу понимания приведенного выше выражения новгородской летописи о призвании Рюрика в том смысле, что сопровождавшая его дружина Варяжской Руси являлась носительницей символики, связанной с образом грифона-дива.
Рис. 10. Грифон на новгородской печати XV в. Источник: Янин В. Л., Гайдуков П. Г. Актовые печати Древней Руси X-XII вв. Т. III
Рис. 11. Герб Мекленбурга
Однако именно этот же символ грифона на дереве мы видим у родоначальника славянских правителей Мекленбурга Антюрия, с которым генеалогическая традиция потомков связывала появление их рода на территории современной Германии. Н. Марешалк Турий еще в XV в. в «Анналах герулов и вандалов» писал: «Антюрий поместил на носу корабля, на котором плыл, голову Буцефала, а на мачте – водрузил грифа»[511]. Антюрий был легендарным предком ободритских князей, а Марешалк считал его соратником Александра Македонского. Знаменитый конь прославленного греческого полководца звался Буцефалом (буквально Бычьеголовым), и с его помощью Турий объясняет возникновение сочетания бычьей головы и грифона на мекленбургском гербе. Грифон присутствует на гербах как отдельных западнославянских князей, так и западнославянских городов задолго до XV в. Быка и грифона мы уже видим на щите мекленбургского герцога Альбрехта II (1318-1379), грифонов – на гербах Померании, Волегаста, Штеттина и Ростока в 1400 г., бык присутствует на щите Прибыслава II. Оба этих животных, которых еще А. С. Фаминцын связывал с культом Радигоста, сохранились на гербе Мекленбурга вплоть до нашего времени (рис. 11). В свете приводимой Турием символики особый интерес представляет для нас герб полького города Голенова (рис. 12), на котором изображен корабль, мачта которого заменена деревом, на вершине которого сидит грифон. Первая печать с этим весьма любопытным городским гербом датируется 1268 г.[512], т. е. задолго до того, как Марешалк опубликовал свои «Анналы». Следовательно, этот автор лишь приурочил время действия родоначальника мекленбургской династии к одному из самых знаменитых персонажей античной истории, а при описании символики, помещенной им на корабль, следовал местной западнославянской традиции. Весьма показательно, что как генеалогическая легенда, так и герб Голенова помещают грифона на корабле, указывая на заморское происхождение как правящего рода, так и данного геральдического символа. Поскольку само название ободритов по наиболее вероятной этимологии было образовано от р. Одер, то интересно отметить, что немецкий Грайфсвальд (буквально «город грифонов», впервые упоминается в письменных источниках под 1209 г., впоследствии входил в вендскую или любекскую треть Ганзы) и польский Голенов находятся относительно недалеко от данной реки. Что касается головы быка на носу корабля, то эту деталь мы видим на свинцовой накладке XV в. из Славенского конца Новгорода (рис. 13). Таким образом, все существенные элементы корабля полумифического прародителя ободритских князей встречаются впоследствии в славянских землях близ Варяжского моря.
Рис. 12. Герб города Голенова. Источник: Bobowski B. Motywy gospodarcze na pieczeciach sredniowiecznych i wczesnonowozytnych Goleniowa // Najnowsze badania nad numizmatyka i sfragistyka Pomorza Zachodniego, Szczecin, 2004
Необходимо подчеркнуть, что появление грифона на мекленбургском гербе не следует объяснять немецким влиянием. Д. Н. Егоров отмечает, что на территории Германии грифон встречается на гербах, исключительно ведущих свое происхождение от славян рыцарских родов. Более того, сами немецкие позднесредневековые источники констатируют связь грифона именно со славянским язычеством: «Есть, наконец, ценное указание, связывающее “грифа” именно со славянским паганизмом, идущее к тому же от одного из крупнейших гербоведов XV века: рыцарь Грюнемберг в 1486 г. рассказывает, что у “вендов” на далматинском побережье, именно в Заре, было божество-гриф, изображение которого рассеялось, как только прикоснулся победный символ креста»[513].
В свете этого еще более показательно, что служившие в Византии варяги носили там прозвище грифонов[514]. Поскольку варяги попадали в Византию через Русь, это говорит о том, что данное фантастическое животное было одним из символов пришедшей с Рюриком Варяжской Руси. В этой связи несомненный интерес представляет старинное название Нарвы Ругодив, под которым она упоминается в новгородской летописи в 1420 и 1444 гг.[515] Происхождение этого названия непонятно. М. Фасмер предположил, что в основе его лежит имя финно-угорского божества: фин. Rukotivo, «дух-покровитель ржи», также Rongoteus и эст. Rõugutaja[516]. Однако помимо трудностей чисто филологического порядка согласиться с данной версией мешает то, что использование данного названия города самими финно-уграми не зафиксировано, подобных топонимов в их землях больше не встречается, да и сами окрестности Нарвы отнюдь не выделялись в земледельческом отношении по сравнению с остальными эстонскими и финскими землями. Высказывались предположения, что древнерусское название города произошло от корня руга в значении церковной земли, однако и эта версия не объясняет, почему новгородцы подобным образом называли именно этот город в Прибалтике, в которой было достаточно других владений католической церкви. Однако существует и другое объяснение происхождения названия Ругодив – само это слово было образовано из двух корней: племенного названия ругов, которым западноевропейские авторы называли как жителей Рюгена, так и восточных славян, и див, которое, как было показано выше, обозначало в древнерусском языке грифона. Город Ругодив известен и у балтийских славян[517].
Рис. 13. Свинцовая накладка с изображением корабля из Новгорода, XV в. Источник: Гайдуков П. Г. Славенский конец Средневекового Новгорода. Нутный раскоп. М., 1982
Сам мифологический образ грифона образовался в результате совмещения черт орла и льва. Если последний повсеместно считался царем зверей, то представление об орле как о царе птиц также было широко распространено. Некоторые исследователи предполагали, что его образ возник у хеттов в результате сложения племенных тотемов. Таким образом, грифон символизировал собой власть одновременно на земле и в воздухе, и в этом качестве соотносился с представлениями о верховной власти. В древневосточных государствах грифон стал восприниматься в качестве охранителя обожествленного царя, превращаясь за счет этого в «верховный» государственный символ. В греческой традиции грифоны были связаны с верховным богом Зевсом, богиней справедливости Немезидой и Фебом-Аполлоном. Столетия спустя в контексте совершенно иной религии грифон из-за своей двусоставной природы в позднем западноевропейском Средневековье являлся аллегорией двух естеств самого Иисуса Христа либо единства духовной и светской власти папы римского[518]. Поскольку власть западнославянских князей носила точно такой же характер, возможно, это способствовало избранию ими грифона в качестве своего символа.
