По вопросу о «невмешательстве» государства в экономику некоторые публицисты полемизировали с правительством, утверждая, что этот либеральный принцип хорош для мирного, «благополучного» времени и при нормальной конкуренции, а применять его в обстановке войны и разрухи нельзя. Иркутский военно-промышленный комитет выступал даже за государственную собственность на недра земли и недопущение к скупке земель иностранцев. Особенно критиковала либерализм правительства социалистическая оппозиция, требовавшая всевозможных ограничений для предпринимательского класса и карательных мер за «спекуляцию».
Но такая политика правительства полностью отвечала пожеланиям предпринимателей и прежде всего крупной буржуазии. Из резолюции совещания торгово-промышленных организаций Омска от 2 января 1919 г.:
Предпринимательский класс «не мыслит экономического возрождения страны в существующих еще и поныне условиях государственного регулирования промышленности и торговли. Дух свободного творчества, индивидуальная свободная инициатива создавали те культурные богатства и ценности, которые теперь приходится вновь воссоздать, а отнюдь не мертвящий дух регламентации».[166]
Впрочем, в исключительных условиях военного времени правительство допускало возможность отдельных чрезвычайных мобилизационных мероприятий в экономике и устами министра Г. Гинса призывало промышленников «производить прежде всего то, что нужно для Российского государства, а не то, что выгодно».[167]
Однако рассчитывать на «голый патриотизм» предпринимателей было затруднительно. Ведь даже военно-промышленные комитеты («вопромы») – организации, создававшиеся самой буржуазией для помощи правительству в условиях войны, – обвинялись левой прессой в том, что работают не столько в помощь фронту, сколько ради прибыли.
Нередкими были и случаи сокрытия предпринимателями подлинных доходов. Как и сегодня, чтобы уклониться от уплаты налогов в полном объеме, занижали в отчетах Госконтролю штатную численность и зарплату персонала, прибегали к «двойной бухгалтерии», когда реальная зарплата многократно превышала ту, что числилась в ведомостях (опять же знакомая читателю ситуация).
В более развернутом виде экономическая программа правительства была изложена в докладе на государственном экономическом совещании 23 июня 1919 года, о котором мы уже говорили в связи с вопросом о земле. В нем вновь подчеркивалось, что «в основу должно быть положено частное хозяйство»,[168] но при этом отмечалась и необходимость развития государственной, муниципальной и кооперативной собственности, иначе говоря, провозглашался курс на многоукладную экономику при доминировании частной собственности.
В том же докладе декларировался принцип свободы торговли. Исключение делалось для внешней торговли, которая должна была оставаться под контролем государства прежде всего с целью защиты отечественной промышленности от конкуренции иностранных товаров с помощью таможенных пошлин на них. При этом, однако, отмечалось, что защищать таким способом имеет смысл лишь перспективные, развивающиеся отрасли, а не те, в которых господствуют отсталые технологии. Что же касается дефицитных товаров, то на их импорт предполагалось, наоборот, снижать пошлины. Таким образом, намечался гибкий подход в регулировании внешней торговли, исходя из соотношения рыночного спроса и потребностей развития собственной промышленности.
В этом документе говорилось и о необходимости привлечения иностранных капиталов для ускорения развития промышленности, восстановления и развития банковской системы. Поскольку восстановление крупной промышленности в условиях Гражданской войны и хозяйственной разрухи было делом нелегким и требовало длительного времени, придавалось большое значение поощрению мелкого и кустарного производства.
Все эти меры привели к оживлению экономики, доведенной до разрухи «военным коммунизмом». Возникали новые акционерные общества. В городах налаживалась торговля, не было характерного для советских областей голода, повального дефицита товаров и полного обесценения денег.
Разумеется, характерная для военной обстановки разруха порождала различные дефициты и здесь. Особенно велика была необходимость закупок оружия и снаряжения для армии, получаемых от союзников, на которые приходилось тратить часть золотого запаса. По информации министерства финансов, в бюджете колчаковского правительства расходы в 8 раз превышали доходы.[169] Это вело к неизбежной инфляции. Однако эта инфляция была на порядок ниже, чем в областях, занятых большевиками, а после победы союзников над Германией курс рубля на какое-то время даже вырос. Позднее для обуздания инфляции были запрещены спекулятивные операции с валютой, не связанные с торговыми сделками.
С трудом, но все же была налажена к концу весны 1919 года и работа железнодорожного транспорта, представлявшая настоящую «головную боль» для правительства и по своей стратегической важности, и по объему творившихся на железных дорогах злоупотреблений, хищений и спекуляции. Опыт показывает: перебои с транспортом – первый признак неблагополучия в хозяйстве. А в Гражданскую войну разруха на железных дорогах была и у красных, и у белых. Омская газета «Заря» иронически предлагала снять многосерийный кинематографический боевик о том, как в поезде на перегоне Омск – Новониколаевск родился человек, как он в дороге вырос, женился, стал большевиком, потом монархистом, а поезд все никак не мог дойти до станции…
Но к лету усилиями правительства положение на транспорте было исправлено. Поезда стали ходить по расписанию, сократилось число злоупотреблений и беспорядков. Однако порядок был достигнут ненадолго. Летом началось отступление на фронте, военные проблемы заслонили собой все остальные, и по мере поражений разложение в тылу стало прогрессировать.
Предпринимались меры и для снижения социальной напряженности. В условиях характерной для военного времени инфляции особый комитет при министерстве труда утверждал прожиточные минимумы по регионам – в отличие от нынешних, реальные, а не смехотворно мизерные – и в зависимости от них периодически индексировал зарплату госслужащих. Практика исчисления прожиточных минимумов была впервые введена в Сибири именно при Колчаке.
Жизненный уровень населения Сибири и Урала был хотя и низким (все-таки шла война), но в среднем гораздо выше, чем в Советской России, где царил настоящий голод. Сибирские крестьяне, отличавшиеся и до революции относительно высоким достатком, имели достаточные запасы хлеба. Однако из-за плохой постановки снабжения и злоупотреблений армия нередко испытывала перебои с провиантом. Вследствие этого военное командование, особенно в прифронтовой полосе, все чаще прибегало к реквизициям, несанкционированному изъятию у крестьян продуктов и скота, что мало чем отличалось от большевистской продразверстки и вызывало протесты, стихийное сопротивление, а в итоге способствовало отходу крестьянства от Колчака.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
