Я растеряно поправил невидимые складки на шторе, собрался духом и продолжил:
— Я отказался от своих чувств, потому что Мелкий был так счастлив с тобой. Убедил себя, что так надо, что его счастье дороже моего и, услышав весь тот бред, который он так правдоподобно нес, почувствовал себя преданным. Будто в душу наплевали. Разозлился. Пообещал ему, что тебе не удастся лишить его ребенка. А потом авария. Ты была за рулем, а Кирилл погиб. Это стало последней каплей.
Боже, что за ересь я несу? Сейчас, спустя время, все мои проколы, как на ладони. Жестокие поступки, продиктованные обидой, ревностью и горечью потери, не имели под собой никаких логических оснований.
— Кир так хорошо все отыграл, что я был абсолютно уверен, что ты хищница, пытающаяся урвать побольше и использующая для это все доступные средства, включая ребенка. Понимаешь? — обернулся и с надеждой посмотрел на нее, надеясь увидеть хоть какой-то отклик, хоть что-то.
— Я хочу забрать сына и уйти, — хладнокровно сказала Вероника, руша обломки того, что еще теплилось между нами.
* * *
— Ты слышишь меня, Артур? — повторила она, когда молчание стало затягиваться, — Я. Хочу. Уйти. С Ванькой. И больше никогда тебя не видеть, не слышать, не вспоминать.
Мне едва удавалось дышать. Больно. За нее. За Ваньку. За нас.
— Слышишь? Мы уходим!
Жесткий, убивающий холодом взгляд, дрожащий от гнева голос. Сейчас в ней ничего не осталось от той нежной девочки-ромашки, которой она всегда была, и мне чертовски жаль, что именно я ее довел до такого состояния.
— Нет, — я ненавидел себя за это, но не мог поступить иначе.
— Нет? — вспыхнула она, — какого черта, Артур? Тебе не кажется, что ты заигрался в бога? Это мой сын!
— И куда ты с ним пойдешь? В свою халупу? Или к матери, которую больше всего заботит, выспится ли ее Сереженька? Сомневаюсь, что она обрадуется появлению дочери, да еще и с неожиданным приплодом.
— Справлюсь! — с вызовом ответила Вероника.
— Где ты возьмешь деньги, чтобы обеспечивать его всем необходимым?
— Найду!
— Кто за ним присмотрит, пока ты будешь работать? Дядя Коля? Маменька? — мне было противно от самого себя, но я продолжал ее добивать.
— Я что-нибудь придумаю, — в глазах застыла невыносимая мука.
Она прекрасно понимала, что не вытянет. У нее нет базы, нет прочной опоры под ногами. После аварии она сдалась, плыла по течению, махнув рукой на свою жизнь, и на одном гневе и упрямстве это моментально не исправишь. Нужно время. Силы.
— Мне не требуется твое разрешение, чтобы уйти и забрать сына.
— Вообще-то требуется. Я его законный опекун. По всем документам. И могу обеспечить ему достойную жизнь. А ты?
— Зачем ты это говоришь, Артур? Тебе нравится меня мучить? Издеваться надо мной? Втаптывать в грязь, лишний раз подчеркивая мою никчемность?
— Нет, Вероника. Конечно, нет. — шагнул к ней, но остановился, увидев, как она вскинулась.
— Я пойду в суд…
— …И я его выиграю. Ты это прекрасно знаешь, — невесело пожал плечами. Деньги всегда, все решают.
— Чего ты добиваешься? Я все равно найду выход.
— Находи. Я не тороплю, как только ты будешь готова…я тебя отпущу. Просто хочу, чтобы ты не спешила. Теперь просто так хлопать дверью и бежать, куда глядят глаза, ты не можешь. У тебя ребенок.
Услышав эту фразу, Вероника испуганно замерла, прислушалась будто пытаясь понять, а не показалось ли ей, не почудилось. Растерянно оглянулась в сторону двери.
— Тебе нельзя уходить. Только не сейчас, когда нарисовались какие-то подозрительные друзья Кирилла. Задай себе вопрос, сможешь ли ты обеспечить сыну безопасность? Защитишь ли его в случае чего? — Я пытался привести логические доводы, взывал к ее здравому смыслу, нарочно показывая, всю неприглядность ситуации, тем самым пытаясь удержать от необдуманных шагов, — стоит ли твоя обида его безопасности?
М-да, а моя обида, стоила ей ребенка.
Вероника тяжело дышала, сжимала кулаки, смотрела на меня, как на величайшее зло во вселенной, но молчала.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Не сможешь. И ты это прекрасно понимаешь. Я тебе предлагаю защиту, поддержку и сейчас, и когда все это закончится. Только не руби с плеча. У меня вы будете в безопасности. А потом, можете переехать. Квартира Кирилла пустует. Она теперь Ванькина…
— Опять издеваешься? — ее передернуло.
— Извини. Я сниму вам другое жилье.
— Сними сейчас.
— Нет. Надо со всем разобраться. Потом сниму. Любое. Какое захочешь.
— Ничего мне от тебя не надо, — она тяжело опустилась на диван, ладонями прикрыла лицо. Худенькое тело дрожало от напряжения, и меня тоже нехило потряхивало.
Я все никак не мог понять, как с таких хорошим началом, мы умудрились придти к такому жуткому финалу.
Десять минут молчания стоили полжизни. Я хотел поговорить с Вероникой, но боялся того, что она могла сказать, и непременно скажет, как только справится с первым шоком.
— Хорошо, — наконец произнесла она, поднимая на меня мрачный, решительный взгляд, — ты прав. Мне нечего ему сейчас дать. И я не смогу его защитить. Мы останемся. Здесь. У тебя. До тех пор, пока все не прояснится. От няни не отказывайся. Она понадобится, пока я буду искать нормальную работу.
— Вероника, тебе совсем не обязательно….
— Молчи, — резко оборвала она, — я не хочу быть чем-то обязанной тебе и буду стараться сама. Не сразу, но справлюсь.
Справится. В этом не было сомнений. От той разбитой девушки, сидящей на мосту и потерявшей все жизненные ориентиры, не осталось и следа. На ее место пришла маленькая тигрица, готовая на все ради своего детеныша.
— Ту проклятую квартиру можешь продать, а нам купить что-то простенькое. Это единственное, о чем я тебя все-таки попрошу. Остальные деньги, которые достались сыну в наследство от «папочки», оставь себе. Если захочешь — подаришь Ване на совершеннолетие. Или не захочешь, дело твое. Мне плевать.
Ей и невдомек, что за этот год мы удвоили наследство, оставленное Кириллом. Ванька богатый жених, но сейчас об этом, наверное, не стоит говорить. Вероника не тот человек, который будет радоваться баснословным суммам на счетах.
— Я согласен.
— Пока мы у тебя, будь добр, не подходи ко мне. Не делай попыток сблизиться. Не включай рокового соблазнителя и заботливого «мужа». Мне этого не надо. Я не хочу. Просто запомни, что я все это делаю только ради Ванечки. Только ради него. Ему здесь будет лучше и спокойнее.
— Договорились, — не подходить к ней будет сущей мукой, но я был готов на все, лишь бы ей было хорошо.
Она строго кивнула и поднялась на ноги:
— Я пойду к нему.
— Конечно, он будет спать часа полтора…
Меня никто не собирался слушать. Вероника просто ушла в детскую и плотно прикрыла за собой дверь.
* * *
Ванька, словно почувствовал, что вокруг творится что-то неладное и проспал всего час. Все это время Вероника просидела возле его кроватки, как привязанная. Когда я заглянул в комнату, чтобы как гостеприимный хозяин предложить ей чаю, то был удостоен взгляда из разряда «шел бы ты, Барханов, на хрен».
Я ушел. Оставил ее в покое и попытался заняться делами. Посидел за ноутбуком, сосредоточенно пялясь в экран и ни черта не понимая, ответил на какие-то письма. Все это на автомате, не особо вдумываясь и стараясь. Не до работы сейчас было. Нервы, как иглы у морского ежа, в голове только Вероника и ее сердитые слова.
Уйдет ведь. Стоит отпустить и уйдет. Сбежит без оглядки. Смогу ли я ее отпустить? Теперь, зная, как все было на самом деле? Наверное должен, просто обязан. А не могу… Внутри все в жгут скручивается от этой мысли. И Ваньку отпустить никогда не смогу. Мой он, хоть и не я его отец.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Вскоре позвонил Демид, поинтересоваться, как наши дела
— Зашибись, все супер, — уныло ответил я, — просто праздник и сплошное веселье.
— Поговорил с Вероникой?
— Да.
— И как? Все уладили? Простила?
