еврейской семьи, хотя и мы с бабушкой жили «не очень весело». Я часто бывал у них дома, и видел их быт своими глазами. В семье ещё два брата. Все вышли в люди своим трудом. Мой друг – доктор наук, написал несколько книг. Младшие стали известными строителями. Много лет работали на дальнем севере.
Но вернёмся в ресторан. Мы выпили, закусили салатом. Объясняю, почему подробно о нашем меню – потому, что горячего мы не дождались. Надо сделать отступление. В 1971 году начался отъезд евреев из СССР в Израиль и другие «отсталые» страны мира. Многие люди тогда подумали, что «вот наконец-то заживём», и лозунг «Бей жидов, спасай Россию» не надо претворять, ведь сами по доброй воле. Так, к 1980 году укомплектовали своими силами, за средства СССР, которые были потрачены на их образование, практически большинство научных центров и университетских лабораторий стран мира. Они нам за это очень благодарны. Итак, сидящий напротив моего друга, обращаясь к нему, ни с того, ни с сего, говорит: «Ты что, жидовская морда, здесь сидишь? Езжай к себе в Израиль!» Друг смутился. Я без разговоров засадил вилку обидчику в подбородок, хорошо – не в горло. Кровь залила всю скатерть. Милиционер вырос как из-под земли, и мы с другом оказались в знаменитом «полтиннике», то есть в пятидесятом отделении милиции города Москвы. Ну, в общем, попал.
В милиции я не растерялся. Составили протокол, меня попросили вежливо выйти. Я удивился этому. Вызвали моего друга. Сижу и вижу: в кабинет по-хозяйски заходит человек, который сидел за соседним столиком. Из кабинета выходят следователь и мой друг. Следователь попросил меня зайти в кабинет. Зашёл. Человек представился, сказал, что они с другом всё слышали, потому как оскорбление было произнесено достаточно громко, и, улыбаясь: «Вилкой-то зачем?» Я ответил: «Машинально». К моему удивлению, разговор закончился, Иван Иванович, так назовём моего спасителя, сказал, что мой домашний телефон он выписал из протокола. Тогда мобильных не было. Сказал: «Свободен. Запиши мой телефон». И назвав день и время, попросил позвонить. Смеясь, добавил: «Можете возвращаться с другом в ресторан». Но, конечно, мы разъехались по домам.
Я, как договорились, позвонил Иван Ивановичу. Мы встретились в гостинице «Берлин», ныне «Савой». Беседа длилась часа два. В основном про мою жизнь, хотя я уверен, что про мою жизнь он знал намного больше меня – профессионал. За поступок он меня не осудил, а только за вилку. Я его спросил: «Как обидчик?» Он сказал: «Нормально. Отвезли в институт Склифосовского. Сделали операцию. Только один зубец вошёл в кость и загнулся. А так, всё хорошо. Претензий не имеет. Заявление не писал». И далее, как в известном фильме, сделал мне предложение, от которого я не мог отказаться. Я благодарен Ивану Ивановичу, он мне помогал на начальной стадии службы. Сам он впоследствии стал генералом. Я объясню, что делали в ресторане Иван Иванович с другом. Для сотрудников КГБ в СССР – это обычное дежурство. На ресторан выделялись денежные средства.»
Джованни
В конце семидесятых долгое время я провёл в Молдавии, на учебно-тренировочных сборах. Проживал тогда в прекрасном городе Тирасполе, где приобрёл много добрых и верных друзей. Хочу рассказать историю об одном из них.
Как-то вечером во время ужина в ресторане к нашему столу подошёл человек невысокого роста, седовласый. Мне его представили – Джованни. Имя меня удивило, но я промолчал. Потом узнал, что в молодости мой новый знакомый был хорошим спортсменом, мастером спорта СССР, чемпионом Молдавии по боксу в лёгком весе. Вскоре мне объяснили, почему этого человека зовут на итальянский манер, хотя на самом деле имя у него Владимир. Надо сказать, у него был старший брат Николай – инженер, кандидат технических наук, уважаемый гражданин города Тирасполя.
Так почему всё-таки Джованни? В пятидесятых годах пользовался особой популярностью американский гангстер Дженовезе, бывший в молодости налётчиком и киллером. Жестокий бандит, но, что интересно, его только два раза привлекали к суду, причем за незаконное ношение оружия. В конце своей бандитской карьеры возглавил семейный клан Дженовезе, который входил в чисто известных мафиозных семей Нью-Йорка, таких как Бонано, Гамбино, Коломбо и Лукезе. Прожил Джованезе семьдесят два года. Умер своей смертью на свободе от инфаркта. Но какая связь между известным американским гангстером и бывшим спортсменом из Тирасполя? Прояснил это мне сам Джованни, он же Владимир.
Как-то в один из будних дней я обедал в ресторане. Подходят ко мне Джованни и его друг Коля Филя, он же Николай Филатов, тоже из бывших спортсменов. Николай занимался академической греблей – не без успехов. Выступал в классе лодок-одиночек, но финишировать в большом спорте не удалось – «засосала опасная трясина», как в известной песне. Только ему не удалось «нажать на тормоза». Я пригласил их пообедать, они, поблагодарив, сели за стол. Не сговариваясь, в один голос предупредили: «Только без спиртного!» Во время обеденной беседы Джованни рассказывал о себе, хотя я его об этом не просил. Он хорошо учился в школе, его старший брат был отличником. В пятом классе Владимир увлёкся боксом – в Тирасполе была хорошая секция с сильным тренерским составом. Окончил школу, выполнил норматив мастера спорта, став чемпионом Молдавии. Затем в течение пяти лет строил атомную электростанцию в Казахстане на полуострове Мангышлак. Тут Коля его перебил: «Джованни, из твоего рассказа можно подумать, что ты лучший друг академика Курчатова!» Курчатов – основатель и первый директор института атомной энергии, главный научный руководитель атомной программы в СССР, один из основоположников в использовании ядерной энергии в мирных целях, лауреат Ленинской премии и четырёх Сталинских, Почётный гражданин СССР. Джованни усмехнулся, подняв брови, и продолжил, отметив, что отбывал там пятилетний срок за разбой, а точнее за нападение на инкассатора: «Дело было в Одессе. Я вырубил инкассатора с одного удара. Вечером собрались поделить куш, но опера нас накрыли. Я получил срок, меньший чем у моих подельников. Они были рецидивисты, а я – первоход, мне дали хорошую характеристику в спорткомитете. И полетел я белым лебедем на стройку в качестве зэка, вместе с комсомольцами, которые тоже принимали участие в строительстве, но в отличие от меня по комсомольской путевке». О том, как трудились, рассказал кратко: «Работали по десять-двенадцать часов шесть дней в неделю. С отбойным молотком только что не спал. Ночью трясся на «шконках». После освобождения сказал себе, что работать по желанию не буду никогда. Родина пусть не обижается.
После двух лет произошёл такой случай. Лагерный «сходняк» постановил на работу не выходить, но при этом филонить на месте стройки,
