– Ну что ж, от монархии вы отреклись, это уже кое-что… – устало сказал майор. – А там недалеко и до признания Советской власти.
Есипов молчал, только на его бесстрастном лице подрагивал бугорок под глазом.
– Судя по тому, что ваше оснащение состояло из одного пистолета и денег, – ровным, усталым голосом продолжал майор, – ваша задача носила характер организационный. И есть основание предполагать, что как раз вы и собирались организовать свержение Советской власти. Это так?
Есипов молчал, не мигая, смотрел на орден майора.
– Хотел бы договориться… – продолжал майор. – Как профессионал с профессионалом. Я работник армейской контрразведки, и, если ваше задание не касалось дел моего участка фронта, мне не хотелось бы зря тратить на вас время.
– Неужели вы верите, что выстоите перед натиском немецких армий? – вдруг спросил Есипов, подняв голову.
– Абсолютно! – ответил майор, и подобие улыбки мелькнуло на его сером лице. – Более того, мы уверены, что свернем шею Гитлеру… в свой час, конечно.
Есипов отрицательно повел головой, в его узких глазах появился насмешливый блеск.
Майор ждал.
– Ясно, что вы шли не ко мне, – продолжал он. – С вашими убеждениями и тем более с вашими деньгами в наших окопах делать нечего. У меня свои дела. Хотите что-нибудь заявить?
Есипов молчал, в его внимательных глазах пропала насмешка.
– Куда же вы меня отправите? В штаб Духонина? – спросил он.
– Простите, не понял. – Майор был молодой и не знал, что в гражданскую войну штабом Духонина именовался расстрел. Он терпеливо объяснил: – Я отправлю вас дальше, в тыл. Хотя это понятие в нашем городе более чем относительно.
У Сеньковского была раздроблена кость. Когда хирург расчищал рану, проводник потерял сознание и очнулся уже в палате.
– Не отрезали? – спросил он.
– Целый, целый, – ответила сестра. – Не ерзай!
В палате Сеньковского уже ждали особисты – майор, который только что допрашивал Есипова, и старший лейтенант Горяинов. Они сели по бокам около его постели, старший лейтенант положил на колени папку с бумагой, приготовился вести протокол.
– Назовите свою фамилию, – начал майор.
– Сеньковский… Михаил Сеньковский, – ответил проводник. Он хотел приподнять голову, но это ему не удалось. – Рассказывать биографию нет настроения, – говорил он слабым голосом. – В архиве Ленгорсуда имеется дело за номером тридцать ноль два от одна тысяча девятьсот тридцать восьмого года. Там обо мне полная картина. Получил семь лет. Сидел в «Крестах», а в сороковом году был переведен в Великие Луки, где впоследствии и был освобожден героической немецкой армией. Сказана одна правда.
– С какой целью шли через фронт?
– Моя роль вроде овчарки, что слепых водит. Провел, и гуд-бай.
– В каких штатах числитесь?
– Гатчинская спецшкола гестапо. Лыжный инструктор и проводник.
– Сколько провел?
– Этот – седьмой.
– Куда они пошли?
– Ничего этого не знаю.
– В вашей школе начальник штурмбаннфюрер Краус?
– Точно.
– А комендант Владимир Владимирович Смирнов?
– Точно…
– Опишите всех, кого вы перевели через фронт.
На другой день Есипов был доставлен на Литейный в Управление госбезопасности, где им занялся майор Грушко.
После двух допросов Грушко стало ясно, что Сеньковский вел через фронт агента какого-то особого назначения. Но какого? Надеяться, что тот сам скажет это, было бессмысленно. В конце концов, факт его принадлежности к разведке врага мог считаться установленным, и его можно судить по всей строгости военного времени. Но Грушко это не устраивало. На днях начальник управления на оперативном совещании сообщил, что, по мнению товарища Жданова, враг именно сейчас, когда ему не удалось с ходу ворваться в город, будет пытаться нанести удар в спину. Не шел ли арестованный по этим делам? Почему у него ничего не оказалось, кроме крупной суммы советских денег?
Грушко приказал тщательным образом обследовать одежду арестованного. Ночью телефонный звонок поднял Грушко с постели в казарменном помещении. Звонили из тюрьмы – при обследовании куртки арестованного за подкладкой, в вате, найдена записка, аккуратно свернутая и вложенная в конвертик из восковой бумаги. Через час Грушко уже рассматривал эту записку:
«Садовая ул., 25. К/К 1274.12.
Озерной п., 6. К/К 0911.16»
– вот все, что было на маленьком кусочке бумаги.
Отправив оперативников по адресам, указанным в записке, Грушко поднял с постели специалиста по документации майора Сурмина. Учитывая возраст задержанного и то, что он русский, Сурмин предложил сначала посмотреть историю указанных в записке домов, выяснить, кому они принадлежали. Может оказаться, что в этих домах жили какие-то богатые люди, которые при бегстве от революции спрятали там ценности, многие ведь надеялись скоро вернуться в Питер. Теперь этот тип пришел за спрятанным.
В последнее Грушко не верил, но с необходимостью проверки истории указанных в записке домов согласился. Сурмин сам отправился в городской архив, где ему предстояло провести труднейший поиск. Однако вскоре он уже позвонил Грушко и сказал:
– Опытный архивист подсказывает, что буквы К/К означают сокращение слов «купчая крепость», ищем регистрационную книгу по купле-продаже недвижимого имущества.
Еще через час Сурмин вернулся в управление и принес очень важную справку: оба указанных в записке дома были приобретены Андреем Сергеевичем Есиповым, один в 1912 году, другой – в 1916 году. Указанные в записке номера купчих крепостей сошлись.
Есипова долго вели по сумрачному коридору Управления НКВД, казавшемуся ему бесконечным, хотя он уже знал весь путь по зданию – конвойный прикажет ему три раза повернуть и наконец остановит его перед темной высокой дверью под номером 433.
За письменным столом возвышалась тоже знакомая ему фигура майора Грушко. Есипов встретился с ним взглядом и перевел глаза на стены кабинета, отделанные дубовой панелью, на стоявший в углу массивный сейф. Потом он опять посмотрел на майора и быстро отвел взгляд – почему-то сегодня в темных глазах чекиста поблескивал какой-то веселый огонек, а он привык, что они были спокойно-сосредоточенными.
Смотря на внешне равнодушного Есипова, майор Грушко прекрасно понимал, что записи на бумажке необязательно должны иметь отношение к сидевшему перед ним человеку. Но могли, черт возьми, и иметь!
– Ну как, будем продолжать игру в молчанку? – спросил Грушко.
– Мне эта игра нравится…
– Значит, вы – Колосков? Аверьян Владимирович Колосков?
– Так, именно так…
– А от настоящей фамилии отрекаетесь?
