Между прочим, оба брата на момент битвы вовсе не были теми пухлогубыми, безусыми богатырями, которых изображает мультфильм «Лебеди Непрядвы». У младшего, Осляби, был уже взрослый сын Яков, погибший в Куликовской битве.
Не прервался и род старшего – спустя два столетия в Московию переедет литовский выходец Иван Пересветов, потомок героя «Мамаева побоища», страстный сторонник самовластия московских государей.
Стоп! Но отчего же – «литовский выходец»? Да оттого что оба брата именуются во всех источниках «боярами брянскими», иногда – «любучанами», выходцами из расположенного неподалеку от Брянска городка Любутска на Оке. А во времена Мамая и Дмитрия Донского это – земли княжеств Литовского и Русского.
То есть и Пересвет с Ослябею тоже «литовскоподданные», и под знамёна московского князя могли прийти лишь вслед за своим сюзереном, уже упоминавшимся нами Дмитрием Ольгердовичем, князем Брянским, основателем рода князей Трубецких.
Тогда, кстати, понятно участие Пересвета в первых стычках с татарами – ведь, как мы уже говорили, литовские витязи стояли в передовых рядах русского войска. Кстати, кого-то огорчу, кого-то – порадую: гибель Пересвета в поединке перед началом сражения также всего лишь поздняя легенда.
По «Задонщине», свою не слишком христианскую реплику Пересвет произносит, когда «иные уже лежат посечены у Дона Великого на берегу» – то есть битва в разгаре, а Пересвет – жив. Не знаю, как вас, читатель, а меня это только радует – очень было бы обидно, если б бывалый воин погиб, расплатившись за «свою жизнь лишь одной татарской».
Однако это не самое занимательное. Дело в том, что Дмитрий Ольгердович с братом Андреем, как мы с вами хорошо помним, читатель, на службу московскому князю перешёл зимой 1379/1380 годов. Сражение на поле Куликовом произошло, как известно, осенью 1380 года.
А теперь, как говорится, внимание: вопрос. Когда успели братья уйти в монахи, да ещё в монастырь, расположенный на территории Московского княжества, и пройти там хотя бы трёхгодичный, как помним, срок послушничества? Не говоря уж про схиму…
Вопросы, вопросы, вопросы. И ни одного ответа. Точнее, есть как раз один – на все вопросы разом.
Ни Пересвет, ни его брат Родион Ослябя на момент Куликовской битвы не были монахами. Ни Троицкого, ни какого-либо иного монастыря – монах освобождается от любых земных обязанностей, «умирает для мира», и следовать за сюзереном (уже бывшим) на территорию другого государства не должен.
Как я уже говорил, сами братья Ольгердовичи были крещены уже взрослыми людьми, первыми в своём роду. Судя по «святотатственным» высказываниям Пересвета, христианство не успело пустить глубокие корни и в душах их бояр – точно так же, как и в душе ведуна Боброка.
Уцелевший в Куликовской сече Ослябя служил впоследствии у митрополита Киприана, под старость же и впрямь постригся в монахи. Так и появился в летописях «чернец Родион Ослябя», ну а уж монахи-переписчики, видя, что он называет Пересвета братом, включили посмертно в свои ряды обоих героев Куликова поля.
И произошло это не ранее конца XV столетия, уже через век после битвы, когда иго татар было окончательно скинуто Русью и последняя попытка его реставрировать (хан Ахмат, стояние на реке Угре, 1480
год) провалилась. В те времена появилось много легенд, в том числе – «Сказание о Мамаевом побоище», перекроившее «на злобу дня» всю историю Куликовского сражения.
Тогда же появились первые, нескладные ещё рассказы о небывалом походе на Куликово поле злодея-литвина Ягайло, надумавшего ударить в спину православному воинству. В «Сказании» литву вообще ведёт на Куликово поле почивший за несколько лет до битвы Ольгерд – не иначе, злые литовские волхвы подняли мертвяка из могилы.
В летописях Москвы в те же времена впервые появляется сообщение о походе Ягайлы «с силой литовския и лятские». Вот только «лятская», польская «сила» у Ягайло в 1380 году – это из разряда тех же неграмотных сказок, что и покойник Ольгерд во главе войска.
Литва объединилась с Польшей – на свою, в конечном счёте, голову – лишь в 1385 году, через пять лет после сражения и ни в каких, кроме этих неграмотных сказок, источниках не упомянутого похода.
Вражда Москвы с Литвой, точнее, уже с Речью Посполитой, вступала в свою решающую фазу, и активнейшее участие литвинов в победе над Ордой требовалось замазать – сказочным ли походом Ягайлы на Русь, выдуманным ли монашеством – понятное дело, в стоящей на Московских землях обители – литовских витязей.
Требовалось кое-что замазать и церкви – своё… как бы это цензурно-то… своё, скажем так, поведение в годы ордынского ига. Епископов-бегунов и епископов, «чудесно спасшихся» в разорённых городах, проповеди о смирении перед захватчиками, молитвы за ордынского «царя» с семейством, монахов-баскаков и прочие милые шалости.
Хотя незадолго до того – вы не поверите, читатель, – церковь не скрывала своего сотрудничества с ханами, она им хвалилась! Когда Иван III посягнул на церковные земли, «святые отцы» заявили великому князю: «…мнози и от неверных и нечестивых царей… зело по святых церквах побораху, не токмо в своих странах, но и в Русийском вашем царствии, и ярлыки давали».
И козырями выложили на стол… те самые ярлыки, которые я недавно цитировал.
Не знаешь, на что умиляться больше – на это самое дивное «Русийском вашем царствии» или на оглушительно наглую попытку в недавно освободившейся от оккупации стране ссылкой на законы оккупантов, на выслуженные у захватчиков льготы.
Но минул 1480-й, Русь на Угре навсегда поставила Орду на место. И «невеста Христова», ещё, так сказать, не износивши подаренных Батыем «сапог», кинулась примазываться к русской победе, посмертно достригать в свой монастырь братьев-полуязычников из дремучих брянских лесов, где в годы их молодости догорали последние погребальные костры – возможно, ещё их отец сгорел на таком.
Исторический же Пересвет монахом никогда не был, обитель Сергия разве что мимо проезжал.
Я знаю, написанное мною мало что изменит. Как были, так и останутся бесчисленные картинки с Пересветом, вопреки всякому здравому смыслу, скачущим на врага в долгополой сутане. Как звучали, так и будут звучать истерические завывания штильмарков и уткиных про «подвиг схимника Пересвета, благословленного на бой святым Сергием».
Что ж, вольному – воля, а «спасённым» – их рай, их краденые герои и ворованные подвиги. Каждому – своё. Мы же будем помнить русских витязей, героев поля Куликова, вернувших Руси свободу, отнятую захватчиками из степей, интриганами из Византии и предателями в рясах, – Пересвета Хороброго и брата его, Ослябю.
Русь была освобождена. Но за время ордынского ига произошел перелом, окончательно предопределивший судьбу русского язычества.
И дело не только в церкви, воспользовавшейся предоставленными Ордой льготами для расправы со своим давним врагом – родной верой Руси. Не в том даже, что все крупные города окончательно и безраздельно стали христианскими – мы больше не встретим ни в письменных, ни в археологических источниках ни следа городских капищ.
Дело в том, что полтора столетия ордынского ига что-то переломили в душе русских людей. Не клёкот соколиной гордости Даждьбожьих внуков находил теперь в них отзвук, а утешения несчастному даннику, покорённому рабу, которыми полна Библия.
Последнее эхо славы дедов, собиравших дань с великих держав, угасло в душах тех, кто полтора столетия платил дань кочевому племени – одному из тех, что языческая Русь и за людей-то не считала. Символично, что именно в это время происходит отказ князей от родовых, кастовых имён Рюриковичей в пользу христианских.
Ну не мог Владимир или Всеволод платить дань татарам, не мог Мстислав или Ярослав простираться перед чумазым степным дикарём, лобызая ханский сапог! Не мог Всеслав или Ростислав мчаться в Сарай с доносом на брата!
Столетняя гражданская уничтожила жречество Руси, ордынское иго переломило становой хребет дружинно-городскому слою. Остатки язычества после ордынского времени были искрами – искрами размётанного копытами монгольских коней костра, затухание которых было только вопросом времени.
Глава V. Последние искры (XV–XVIII вв.)
«По украинам». Свидетельствует Макарий. Псковские идолы. Вятские «попы». Фёдор Иоаннович против «идолопоклонников». «Поганый пруд». Крещение крестьянства: совмещение земледельческого календаря с церковным. «Пантеон» двоеверцев. Древние Боги на монетах. «Странности» разинского бунта. Несмеян Кривой – последняя битва.
В этот край, где сумерки длинны.Где упрямы зимы и суровы,Уводили семьи ведуны,Не приняв церковные оковы.
СветоборУслыхал однажды бог,Что в медвежьем вятском краеПро него никто не знает.Заглянул – по берегамИстуканы здесь и там.Никогда еще не видывалВсемогущий столько идолов!..
Валентин Востриков. «Озорной сказ о великих напастях на Вятскую землю»«И ноне по украинам молятся ему, проклятому богу Перуну, и Хорсу, и Мокоши, но творят то отай», – сказано в рукописи XIV столетия. Именно так и было в эти времена.
