– Чтоб тебя хаблы съели, Дан! Нас полгорода видело! – выругался ибериец.
– Если бы ты с сестрой, Миг, лучше следил за этим придурком, всё бы по-другому прошло!.. – огрызнулся Дан. – Ган, бери этого инвалида однорукого. Не дай ему сдохнуть от потери крови! И свяжи покрепче!
– Дан! Третий рив за лето! – Иоганн покачал головой, поглядывая на валявшееся поодаль тело. – Мне кажется, пора завязывать…
– Вот сейчас с придурком пообщаюсь… И обязательно завяжу! – глухим голосом пообещал Дан.
– Мальчики, успокойтесь! В городе нас никто не знает! – проговорила девушка с козел.
Голос у неё был приятный и спокойный, и Пелле она сразу понравилась.
– Какой-то хлыщ без сознания, рив убит, а этого мы увезём… – продолжила девушка и вдруг указала на Пеллу. – Осталась только грымза белобрысая! Её или прибить, или пока с собой тащить.
Девушка немедленно разонравилась Пелле. Однако, к несчастью, о ней уже вспомнили – и через секунду бедняжка, пискнув, как пойманная мышка, оказалась в воздухе.
Один из касадоров (тот самый, широкоплечий и страшный, с красными глазами) держал Пеллу за воротник, слегка приподняв над землёй. Все остальные с интересом её рассматривали.
– Мелкая какая-то… – с сомнением заметил Дан. – Кормили, что ли, в детстве плохо?
– Нет! Это просто порода такая. Очень мелких людей! – возразил ему Миг.
– А, может, ну её? Может, болеет чем? – предположил белобрысый, выглянув из фургона, откуда раздавалось мычание Руана. Видимо, раненому касадору уже заткнули рот кляпом.
– Мальчики, хорош зверушку рассматривать! – крикнула девушка с козел. – Уезжать надо! Выстрелы наверняка в городе слышали!
– Отпустите! – потребовала Пелла и попыталась было вывернуться.
Вывернуться не получилось. Зато, вырываясь, она чувствительно приложила Мигеля ногой в то место, куда очень больно.
– Уй-ёо-о-й!.. – сообщил миру тот.
– Мигель! – истерически закричала девушка на козлах. – Дан, отпусти эту блевоту! Я её сама пристрелю!..
– Я те пристрелю!.. – грозно пообещал Дан и встряхнул Пеллу. – Ты кто такая, мелкая?
– Пелла…
– С нами едешь! – кивнул касадор.
– Нет! – девушка взвизгнула. – Крист! Крист, очнись!
– Да не переживай ты за него!.. – хохотнул Мигель, всё ещё держась за промежность. – Его просто вырубили. Поваляется и очухается. И будет, как новенький!
– Нет! Выпустите! Мои вещи! – продолжала кричать девушка. – Отпустите меня!
Её подёргивания, наконец, принесли успех. Кулаком она заехала Дану по носу, и молодой касадор с удивлением отметил, что удар был достаточно сильным. Во всяком случае, для такой тощей и мелкой девицы.
Он снова встряхнул Пеллу, заставляя повиснуть на его руке испуганным кроликом. А потом одним размашистым движением закинул её, словно пушинку, в стоявший рядом фургон.
– Ган, свяжи её! – крикнул он, захлопывая дверь.
Сидевший в фургоне белобрысый сноровисто связал девушке руки и ноги, оставив её сидеть на дощатом полу. Пелла уже не могла сопротивляться и просто плакала в три ручья, дожидаясь, когда же её, наконец, оставят в покое. Или хотя бы убьют. Слишком много на неё свалилось за этот день…
– Будет реветь-то, мелкая!.. – прогудел белобрысый. – Ничего тебе не сделают! Мы же не звери… Ответишь на пару вопросов, и всего делов! Отпустим…
Его заверения, конечно, Пеллу не успокоили, и она продолжила надрывно рыдать.
– И меня отпустите? – с надеждой спросил лежавший поодаль Руан, сплюнув кляп.
– Завали, ублюдок! – вежливо попросил его белобрысый. – А то ещё что-нибудь прострелю…
– Я буду кричать! – пообещал Руан, а в следующий момент рука белобрысого приголубила его по затылку, отправив в безоблачное и счастливое беспамятство.
Повисло молчание. Фургон скрипел, переваливаясь на ухабах, а впереди ухали воллы, и переговаривались о чём-то касадоры, ехавшие снаружи. Пелле было страшно, но слёзы закончились, исчерпав весь положенный лимит на сегодняшний день. Белобрысый касадор был добр к ней, и это хотя бы немного успокаивало. В конце концов, она ничего крамольного про них не могла знать – и всего лишь хотела побывать на могиле деда, которого никогда в своей жизни не видела…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Пелле страшно захотелось спать. Она прислонилась к стенке фургона и незаметно для себя задремала…
Сухие болота, в полудне пути от города Сан-Валентино, Марчелика. 23 октября 1935 года М.Х.
– Что, нельзя было выбрать стоянку без этих тварей?! – женский голос разбудил Пеллу.
Она помнила, как заснула: сидя на полу и привалившись спиной к стене фургона, который качался на ухабах. Однако совершенно не помнила, как оказалась на матрасе, укрытая одеялом. Ей даже положили какую-то скатку под голову – видимо, в качестве подушки. Всё это, конечно, и близко не стояло рядом с кроватями в гостинице «Жёлтое небо», но явно было куда лучше, чем голые доски.
– Тётя Луиза, ну что вы возмущаетесь? – засмеялся второй женский голос. – Мужчины же объяснили, почему так надо!
– О да! Они-то мне, конечно, всё объяснили! А потом исчезли на пять дней! – женщина продолжала возмущаться. – Их никто не кусает, знаешь ли, каждое утро!.. Чему ты улыбаешься, Мэнола?! Думаешь, это смешно?!
– Тётя, вы так далеко от меня, что пока ещё да, смешно!.. – отозвался другой голос, который Пелла узнала.
Голос принадлежал девушке, которая вчера вела фургон. И, помнится, рвалась пристрелить Пеллу за то, что та случайно ударила её брата.
Судя по пробивавшемуся в окна яркому свету, уже наступило утро. И да, Пеллу тоже кто-то умудрился укусить в руку, которую она выпростала во сне из-под одеяла. Одеяло, к слову, было тонким и скорее обозначало своё наличие, чем сохраняло тепло. Но, во-первых, девушка спала в одежде, а, во-вторых, жаркая погода намекала, что укрываться ночью вообще необязательно.
Снаружи доносился запах еды и гнили. Такой запах гнили появляется там, где много стоячей воды, которой некуда деваться – из-за чего образуется болото. Во всяком случае, так было на Старом Эдеме.
«Наверное, и в Марчелике должны быть свои болота, – сознательно рассудила девушка, поднимаясь с кровати. – Ничего я тут не высижу… Если дверь не заперта, просто выйду. А если заперта… Попрошусь в кустики!».
Дверь оказалась не заперта, а потому отворилась мягко и без скрипа. И даже ступеньки, что вели от двери на землю, не скрипели. Это Пеллу сильно удивило, потому что так ухаживать за фургоном было, по её мнению, странным и лишним. Ведь это же просто фургон…
– О! Девочка! Ты проснулась! – голос принадлежал той решительной женщине, что совсем недавно критиковала место для лагеря и надоедливых кровососов.
«Её называли тётей Луизой!» – вспомнила Пелла.
К сожалению, девушка не сразу смогла её рассмотреть. Она вообще на несколько секунд ослепла, выбравшись из полумрака фургона – так ярко и бессовестно светило марчельское солнце.
– Да уж! Проспала пол-утра, ишь леди! – засмеялась вчерашняя девушка, которую, как оказалось, звали Мэнолой.
– Вы бы молчали, юная мешо! – возмутилась тётя Луиза. – Её вчера едва не изнасиловали, а потом чуть не убили! И как она должна себя чувствовать, по-твоему?! Оказалась бы ты на её месте…
– Вообще-то я была на её месте, тётя Луиза! – напомнила Мэнола какой-то неизвестный Пелле случай.
– И дрыхла потом до обеда! – грозно ответила женщина.
Тут глаза Пеллы, наконец, смогли приспособиться к яркому свету, и она разглядела тётю Луизу. Седая, явно в возрасте, но ещё не старуха – именно так оценила её девушка.
На самом деле, тётя Луиза, довольно поздно родившая детей, могла бы считаться в Марчелике уже отжившей свой женский век. Но крепкие руки, прямая спина и сверкающие праведным гневом глаза – вкупе с активной жестикуляцией большой, можно даже сказать, огромной чугунной сковородой! – не давали стороннему наблюдателю ни шанса назвать её «старухой».
Как минимум, из опасения за целостность своего лица, по которому после подобного бесцеремонного обращения той самой чугунной сковородой и прилетит.
