Бажена растащили. Он одного порезал, с ним сквитаться пообещали. В «Золотой рыбке» поспрашивайте.
Фургонщик шумно задышал, раздувая крылья крупного носа, после обратился к Луке:
— А ты чего молчал?
Лука скрестил на груди руки и ухмыльнулся.
— А меня там не было!
Бородатый дядька миг помедлил, потом развернулся и, кивнув своим спутникам, зашагал прочь. Молодчики обожгли нас недобрыми взглядами и потопали следом.
Сыч подошёл и хлопнул меня по плечу.
— Вот ты, Серый, резкий стал! Как носатого срезал, а?
Ну а Лука глянул хмуро.
— Тебя какая муха укусила? Чего в бутылку полез?
Меня била мелкая дрожь, а рубаха на спине промокла от пота, но я через силу улыбнулся.
— Так я ж из балаганщиков, мы с фургонщиками на ножах!
Сыч заржал.
— Да какой ты балаганщик, Серый? Ты босяк!
— Хочешь, фокус покажу?
— Серый, не сейчас! — потянул меня Лука. — Идём, дело есть.
— Погодь! — придержал я его и спросил у Сыча: — Одержимого-то изловили уже?
— Какое там! Схоронился так, что собаки след потеряли, а поисковые чары не сработали.
— Зато мигало знатно! — подал голос один из пацанов с бревна.
— Это да, — подтвердил босяк. — Аж в глазах зарябило!
Мы распрощались с ним и потопали прочь от болота.
— Зря в разговор влез, — попенял мне Лука.
— Они так и так о той драке прознали бы, — возразил я. — А так мы вроде и не при делах. Куда идём, кстати?
— Рыжулю с рынка заберём. Пусть дома посидит, пока пыль не уляжется. И надо наших предупредить, чтобы о том драном скрипаче не болтали! Я им сразу велел язык за зубами держать, но мало ли… — Он вдруг остановился и уставился на меня. — Серый, это ведь не ты его… того?
Я покачал головой:
— Не я. А не ты?
— Нет, — пошёл в отказ Лука и предположил: — Мог и сам утопнуть.
— Только нам от этого не легче.
— Угу.
Рыжулю требование посидеть ближайшие дни дома в восторг отнюдь не привело. На обратной дороге она нам все кишки по этому поводу вымотала. До того Луку допекла, что тот не выдержал и в сердцах бросил:
— А нечего было скрипачу глазки строить!
— И ничего я ему не строила! — возмутилась девчонка. — Он сам привязался, а как пиликать начал, нам деньги кидать стали. Мне уходить, что ли, было?
Лука махнул рукой:
— Забудь.
Когда подошли к Гнилому дому, из окна высунулся Хрип.
— Сейчас открою! — крикнул он и скрылся из виду.
Мы поднялись по лестнице и уткнулись в запертую дверь. Вскоре мальчишка распахнул её и с брусом в руках посторонился, запуская нас внутрь.
— Это чего ещё? — удивился я.
— Я распорядился, — пояснил Лука. — А на ночь ещё и ставни закрывать теперь будем. — Он проходить в дом не стал и сказал: — Ладно, побегу.
— Мы бы и сами дошли! — выкрикнула ему вслед Рыжуля, огляделась по сторонам и вздохнула. — Покажешь фокус?
— Ага, давай! — оживился Хрип.
Вот, честно говоря, если б не он, точно бы никуда не пошёл, а так сослался на неотложные дела.
— Вернусь — покажу, — пообещал я. — Хрип, запри за мной. Никому чужому не открывай.
— Да уж понятно! Не маленький!
Рыжуля не сказал ни слова. Надулась.
Но на свой островок я бы мог и не ходить. Вдыхал, тянул, толкал, бил — и всё без толку. Только голова кругом пошла, глотка пересохла и ноги подгибаться начали. Едва с бревна в грязь на обратном пути не сверзился.
Ладно хоть ещё Рыжуля сменила гнев на милость, когда погонял по пальцам пару медяков, заставляя исчезать то одну монету, то обе сразу. А потом в руке и вовсе возник сорванный по дороге домой цветок.
Рыжуля приняла его и рассмеялась.
— У тебя талант, Серый!
Талант — да. Но не тот.
Ночью разбудил истошный вопль. Мы с Лукой вмиг спустились с чердака и обнаружили в общей комнате перепуганную малышню, а Сивый аж трясся и тыкал пальцем в дверь.
— Там! — лязгая зубами, выдал он. — Кто-то скрёбся!
Хват приподнял шторку ночника и погрозил ему кулаком.
— Задрал уже со своими дурацкими шутками!
— Да серьёзно! — завопил Сивый, чуть не плача. — Скреблись!
— Ша! — веско произнёс Лука, подступил к двери и прислушался, после даже приложился к ней ухом. — Тихо всё.
— Да мышь, наверное, была! — зевнув, заявил Гнёт.
— Какая мышь среди болота⁈
— Летучая, дурень! Нет, одержимый за тобой припёрся!
Понемногу все угомонились, а утром мы с Лукой тщательнейшим образом изучили дверь, но так в итоге и не решили, прибавилось ли на досках за минувшую ночь царапин или нет. Условились на будущее не только закладывать её брусом, но ещё и чем-нибудь подпирать.
А дальше всё пошло своим чередом. По утрам я посещал службы в церкви Серых святых, затем шёл на рынок играть в пристенок, орлянку или чику, затем наведывался к двоюродному брату и брал у него уроки грамматики, а после пытался дотянуться до энергии неба на своём крохотном островке посреди болота. Терпел неудачу за неудачей, но не унывал и развлекал Рыжулю фокусами.
Девчонка эти дни сиднем сидела дома и всю плешь Луке из-за этого проела, но тот и слушать ничего не желал. Скрипач как сквозь землю провалился, и хоть взрослые фургонщики на Заречную сторону больше не наведывались, зато по округе начали шастать смуглые и черноволосые мальцы. Местные босяки мигом позабыли о разногласиях и принялись гонять чужаков — тем пришлось лихо, но всё равно стоило поостеречься.
И ещё — осень. Осень была уже не за горами, а сотни целковых у нас не набиралось даже близко. Лука мрачнел с каждым днём. Как-то он отозвал меня в сторонку и сказал:
— Серый, прекращай балду пинать. У нас денежное дельце наклёвывается, надо подсобить.
— Излагай, — попросил я.
— Яру наводку со дня на день подгонят, работать придётся в Яме. Есть шансы тамошнего делягу крупно обнести и большой куш сорвать. Ты бы послонялся, присмотрелся. Просто надо знать, куда бежать, если жареным запахнет. Прихватят на горячем — пропадём с концами.
Яма была округой беззаконной, чужим босякам туда
