Эсме отложила газету и встала.
— Спасибо, не хочу, — сказала она. — Сегодня Лидия приведет Сорчу.
— Ах, я забыла, — сказала ее светлость. — Поцелуй ее за меня.
Эсме чмокнула тетю в щечку и проводила ее до дверей. Не успела карета леди Таттон отъехать, как со стороны Аппер-Брук-стрит на площадь въехала другая знакомая карета. Лидия появилась раньше обычного.
Гримонда, дворецкого, не оказалось на месте, и Эсме не стала звонить, чтобы вызвать его. Она сама распахнула дверь и в нетерпении сбежала вниз по ступенькам. Но не Лидия вышла из кареты. С Сорчей на руках из нее вышел Маклахлан.
— Доброе утро, — сказал Аласдэр.
— Мей! — обрадовалась Сорча. — Смотли! Смотли! Видишь эту куклу? Класивая, да?
Аласдэр с обожанием улыбнулся и подтолкнул девочку к Эсме.
— Лидия неважно себя чувствует, — сказал он. — Я решил сам привезти Сорчу.
— Понимаю, — тихо сказала Эсме. — Вы зайдете в дом?
С Сорчей на руках она возвратилась в маленькую гостиную и предложила ему кресло. Он сел, почти робко глядя на нее настороженными глазами. Эсме тоже села, усадив на колени Сорчу, не совсем понимая, рада она видеть Маклахлана или нет.
Сорча, сияя, лепетала:
— Видишь платье, Мей? Видишь это платье? У нее голубое платье. У нее есть туфли. И класивые волосы.
— Боже! Сколько новых слов! — Эсме осторожно поцеловала ребенка в макушку, чтобы не сделать ей больно. — Какая красивая кукла. Она новая?
— Новая, — согласилась Сорча, стаскивая одну из кукольных атласных туфелек. — Видишь чулочки?
Аласдэр откашлялся.
— Я подумал, пора ей купить другую куклу, — заговорил он. — У этой куклы целый гардероб. Сорче нравится одевать и раздевать их.
Эсме улыбнулась.
— Пальчики у нее стали такими ловкими. Аласдэр бросил на нее непонятный взгляд.
— Просто удивительно, как они быстро меняются. На этой неделе она начала говорить целыми предложениями.
Эсме почувствовала, как в груди ее что-то сжалось.
— И это вызывает чувство тревоги, правда? — сказала она тихо. — Только что, когда умерла наша мама, она была совсем несмышленым младенцем. А сейчас я смотрю на нее и вижу маленькую девочку. Меня пугает быстрота, с которой она меняется.
Аласдэр улыбнулся.
— Я начинаю думать, что тревога — проклятие каждого родителя, — отвечал он. — Но мы должны помнить, что Сорча не робкого десятка. Она упрямая, непокорная и жизнерадостная. Вы сами говорили это.
Сорча тем временем стянула с куклы платье.
— Лубашечка, Мей, — сказала она, роняя платье на пол. — Видишь, лубашечка? Сними. И штанишки. Сними их тоже.
Эсме улыбнулась.
— Ее словарь быстро растет. Кажется, она выучила все слова, обозначающие дамское белье.
Он поднял бровь и улыбнулся своей бесподобной улыбкой.
— Ну, это ведь вы сказали, что учиться нужно у мастеров своего дела.
Эсме посмотрела на него с упреком.
— Скажите, а что с Лидией? Уж не заболела ли она ангиной, как многие в Мейфэре?
— Боюсь, хуже. Сильное растяжение связок в запястье.
— Ох! Что случилось?
— Сорча, этот бесенок, вчера убежала от нее и бросилась к лестнице. Стала отбиваться, и Лидии не повезло.
Эсме заволновалась. Бросилась к лестнице? Очень уж Сорча своевольный ребенок! Она снова могла пострадать. И бедная Лидия! Может быть, она не так уж хорошо справляется с ребенком? Эсме не знала, тревожиться ей или вздохнуть с облегчением.
Аласдэр словно прочитал ее мысли.
— Сорча — непростой ребенок, Эсме, — сказал он. — И вам, и Лидии с ней приходится трудно. Но мы не можем завернуть ее в вату.
— Да, вы правы. — Она осторожно дотронулась до шрама. — Мне станет легче, когда не будет швов.
— Доктор Рид уверен, что после того как отрастут волосы, шрам не будет заметен, — сказал он, словно прочитал ее мысли. — Не тревожьтесь об этом.
Сорча, извиваясь, высвободилась из рук Эсме, сползла с ее колен и, ковыляя, направилась по ковру к отцу, держа в одной руке куклу, а в другой — кукольную рубашечку. Но почти у цели своего путешествия споткнулась и полетела на пол.
В одно мгновение Аласдэр подхватил ее.
— Осторожнее, озорница!
Он посадил малышку к себе на колено, сделал строгое лицо и мягко пожурил ее, сказав, что в гостиной не надо бегать. Сорча слушала, глядя в лицо своего отца светло-голубыми, как льдинки, глазами, все еще сжимая в руке полураздетую куклу. Эсме пришло в голову, что реакция Аласдэра — не говоря уже о ее быстроте — сделалась подсознательной. Так ведут себя отцы. Он стал отцом, и это проявлялось во множестве мелочей.
Ей больше не нужно так сильно тревожиться о Сорче. Гораздо больше ей следует беспокоиться о самой себе, о своем бедном сердце.
Пожурив малышку, Аласдэр провел рукой по ее волосам, откинув их со лба. Сорча повернулась и вручила ему куклу.
— Сними, — скомандовала она. — Сними это.
— Вот маленькая упрямица, — сказал он, осторожно снимая крошечную туфельку.
Сорча издала восторженный вопль и слезла с его колена. Схватив куклу вместе с ее одеждой, она пошла к тому месту, где под окнами леди Таттон устроила уголок для игр. Девочка сбросила крышку с большой плетеной корзинки и начала выбрасывать из нее на ковер игрушки.
— Она чувствует себя здесь как дома, — заметил Аласдэр.
— Ну, она никогда не встречала здесь незнакомых людей, — сказала Эсме.
Какое-то время они молча наблюдали за ней. После того как корзинка опустела, Сорча уселась на пол и стала играть.
Эсме заговорила, продолжая смотреть на Сорчу, но обращаясь к Аласдэру.
— Аласдэр, — тихо произнесла она, — зачем вы здесь? На какой-то миг ей показалось, что он не ответит.
Взглянув на него, она увидела в его глазах что-то похожее на вызов.
— Ваша тетя, несомненно, не одобрила бы этого, — наконец сказал он. — Но она мой ребенок, Эсме. Я имею право находиться с ней, где бы она ни была.
— Моей тети нет дома, — отвечала она. — И я спросила совсем не о том.
В его взгляде появилось что-то новое.
— Я хотел вручить вам кое-что, — сказал он, засовывая руку в карман брюк. Он вынул маленькую коробочку зеленого бархата и подал ей. Коробочка показалась ей знакомой. Эсме взяла ее.
— Откройте, — сказал он. — Пожалуйста.
Эсме с любопытством открыла. Внутри оказалась переливающаяся нитка отличного жемчуга. Она подняла ее за застежку и обомлела. Застежка была золотой, с изысканным орнаментом и инкрустирована шестью бриллиантами. Жемчужины были прекрасно подобраны и крупнее, чем те, которых она лишилась.
— Какая красота! — прошептала она. — Но я не могу принять от вас такой подарок.
— Это не подарок, — возразил он. — Это возмещение. Конечно, ничто не заменит вам того жемчуга, который оставила вам ваша мать, но это лучшее, что я смог раздобыть в спешке.
