воскресенье и всю следующую ночь ко вреду осаждающих. В понедельник, однакож
козаки покинули первую линию палисада и сомкнулись во второй линии своих
укреплений. С наступлением ночи, на них повели приступ со всех сторон, при
непрерывной пальбе. Они мужественно защищались огнестрельным оружием, косами,
дубьем, каменьем. Борьба продолжалась до полуночи. С обеих сторон погибло много
людей. Ни та, ни другая сторона не торжествовала.
Богун повел с панами переговоры, очевидно, желая выиграть время. С панской
стороны было сделано козакамх гордое предложение—выдать пушки, знамена и
полковника Богуна. Козаки предлагали панам 4.000 волов, соглашались наконец, ио
уверению Освецима, выдать пушки и знамена, но выдать полковника, или кого-либо из
старшины отказались на отрез.
Здесь паны прибегнули к такой хитрости, которая должна была в случае удачи,
только создать новое препятствие к примирению польского элемента с русским,
панскаго—с козацким, в придачу к тысяче уже наделанных ими самими и в
особенности их руководителями, ксендзами.
Освецим пишет следующее: „Переговоры кончились тем, что козаки обязались
возвратить взятые у нас знамена и удовлетворить житомирского старосту (Тяшковича),
имущество которого они разграбили, а также возвратить лошадей, взятых у нас в
стычке у прорубей, или уплатить их стоимость деньгами. Когда эти условия были
заключены, ови требовали, чтобы войско наше очистило поле передъ
.
181
монастырем. Жолнерам действительно было приказано отступить с поля и укрыться
в замке, а также в улицах и среди домов в городе, но оставаться в строю.
Предполагалось употребить следующую хитрость: когда козаки выйдут из укреплений,
окружит их в поде со всех сторон и потребовать выдачи старшин и оружия, а если не
согласятся, разгромить их окончательно. Намерение это не удалось исполнить*....
Начались новые переговоры. Участник оеады Винницы, Гулевич, писал к приятелю,
что после неудачного покушения к ночному бегству с 12 на 13 марта, козаки, к вечеру
13 числа, просили о помиловании. Гетман (продолжал он) послал на переговоры меня и
брацлавского подстолия, Ревуского. Начали мы трактовать уже в сумерки. Трактовали
часа четыре под самими их валами, и кой в чем согласились. На утро рано—опять, и
было постановлено, что они отдадут хоругви, армату, лошадей, дадут заложников и
разойдутся по своим домам, с тем чтобы не поднимать больше руки против
королевского войска.. Отдали после того хоругви, которые мы и получили, получили
также и часть лошадей, но армату они хотели оставить на месте уходя. Заложниками
взяли мы четырех весьма хороших сотников. Сверх того, присягал как сам Богун во
всякой верности, так и войско, и когда все это было уже выполнено, козаки, неизвестно
по какой причине, вернулись к своему упорству. Опять несколько дней драка; потом
вторично просят о помиловании. Пришли мы снова под валы, я брацлавский подсудок
и стражник Замойский. Но изменники показали себя изменниками и, вместо
приветствия, убили-гетманского трубача и моего хлопца. Думаем так, что это было
делом или—чернецов, которые с ними сидят, или шляхты, которой у них 70 человек:
ибо эти— или боятся за свою шкуру, или по крайней мере того, чтоб их не узнали,
когда выйдутъ*.
То, что в этой реляции говорится о хоругвях, о лошадях, о заложниках, очевидно,
было только обещанием со стороны Козаков, но не совершившимся фактом. Освецим
пишет: „Прервав переговоры, козаки объявили, что все готовы погибнуть в бою.
Действитёльно пошли было они напролом, но были отбиты с большим уроном. Тогда
отступили за третью линию укреплений, укрепили ее, и в ней засели мужественно; при
этом часть лошадей своих выгнали, и, когда наша челядь покушалась овладеть ими,
многих перестреляли. Наши окружили козацкия укрепления валами, и постоянно
сторожили, но не могли отрезать Козаков от воды; громили осажденныхъ
182
ОТПАДЕНИЕ МАЛОРОССИЯ ОТ ПОЛЬШИ.
пушечною пальбою, бросали в их табор бомбы; но бомбы козаки успевали гасить, и
в сущности не могли ыы им ничего сделать. Между тем войско наше выбилось из сил,
так как все время .жолнеры и лошадей не расседлывали, и сами не оставляли оружия'4.
18
марта, в субботу, коронный обозпый, сын полового гетмана отправился в
Кальник, полковой город Багуиа, на рекогносцировку, с целью разведать, где находится
Хмельницкий, и не подходит ли какое подкрепление на выручку Богуну. Он дошел
только до Липовца, лежащего в 5 милях от Винницы, и отправил оттуда для разведок
пана Кондрацкого по направлению к Кальнику. Но едва Кондрацкий выступил в поле,
как наткнулся на козацкий передовой отряд, и заметил в стороне большое войско. В то
же время другой конский отряд напал на молодого Калиновского, расположившагося в
Липовцах, и привел жолнеров его в большое замешательство. Только выскочив из
местечка в поле, удалось папу обозному привести в порядок СБОИ хоругви, но все
расседланные лошади были потеряны. Притом же козаки, прежде, чем напасть на
Липовец, заняли дорогу в Кохановку, и потому та часть отряда, которая сопровождала
возы с припасами, также потерпела значительный урон. Пав Кондрацкий едва успел
спастись, потеряв много жолнеров, посланных с шим из разных хоругвей. Но молодой
Калиновский, вернувшись к отцу 20 числа под вечер, все-таки привел несколько
захваченных в плен Козаков. Опи показали, что Хмельницкий был в Белой Церкви, и
уже выступил навстречу панскому войску.
Коронный полевой гетман решился отступить в какую-нибудь местность, более
удобную для продовольствия войска: ибо лед на реке Боге уже тронулся, а по сю
сторону реки не было возможности добыть фуража. Но прежде он хотел попытаться, не
посчастливится ли ему взять приступом осажденных. Приступ начался с рассветом.
Козаки сделали тотчас вылазку, но несколько человек их попало в плен; зато и они
увели к себе двух пленников. „Вообще козаки сражались храбро44, пишет Освецим.
Было очевидно, что панам с ними не совладать, и тем более, что в панском стану знали
о наступлении большего козацкого войска. Напротив козаки с каждым днем и часом
ожидали помощи.
Помощь пришла к ним во время самого приступа, спустя несколько часов после
восхода солнца. На выручку Богуна подоспел уманский полковник, Глух, с 10.000
Козаков. Для панов это .было неожиданностью: не рассчитывали они так скоро
столкнутсяь
183
с превосходными неприятельскими силами. Козаки, с ужасающим криком, заняли
новый город, отделенный от старого, занятого панами, только мостом, на расстоянии
выстрела из лука.
„В нашем войске" (пишет Освецим) „произошло страшное замешательство.
Жолнеры не слушали распоряжений и разорвали боевой строй. На трубах играли
тревогу, что еще больше усиливало страх и смятение. Наконец наши, бросившись на
лошадей, выскочили в поле к Якушинцам, и здесь построились в боевой порядок; но
часть хоругвей осталась на прежнем месте, перед фронтом монастыря, в котором
заперлись козаки. Пан воевода, с несколькими козаками (легко вооруженными, по-
козацки) хоругвями, бросился к мосту, за которым стоял неприятель, и завел с ним
перестрелку. Вся эта тревога была совершенно папрасна, хотя бы козаки явились и в
большем количестве: Бог уже тронулся, и они не могли пере» правиться на сю сторону.
Но челядь, бившая у обоза, не обратив на это внимания, побросала возы, лошадей и
обратилась в бегство. её примеру последовали и товарищи из разных хоругвей; другие
же, видя, что возы оставлены без присмотра, бросились к ним, и свои стали грабить
своих. Дело вышло похожее на Пилявецкую битву, с тою разницею, что пехота и часть
хоругвей, оставшаяся в строю, сомкнулись, и в порядке отступили по направлению к
Бару. На прощанье, козаки, взбежав на валы, провожали наших обычными криками,
прилагая к Ляхам разные оскорбительные эпитеты Цыгане! утикачи! безмозглые!
пилявчики! кричали они. Утикайте дйлыие за Вислу! не тут ваше дило! *) Гетман был
очень смущен от этого беспорядка и слишком поспешного отступления. Жолнеры
негодовали на него за отсутствие распорядительности. Они сами были страшно
изнурены, лошадей измучили и, в заключение, лишились возов, запасных лошадей,
челяди, съестпых и боевых припасов. В большом смятении, усилившем
самоуверенность неприятеля, отступило войско от Винницы, прекратив осаду, и
направилось в Бар, куда пришло 24 числа".
