Площадка была окружена канавой, заполненной водой для того, чтобы со всех сторон сохранялся одинаковый уровень. Уже на месте верховный жрец вручил повелительнице веревку. Носитель сандалий разул царицу, и она босиком ступила на площадку, собираясь обнести веревкой территорию, — так крестьянин после разлива Нила заново обозначает ставшие неузнаваемыми границы своего поля. Затем жрец передал ей большой, овальной формы хлеб, поджаренный до румяной корочки телячий окорок, вино, фрукты и масло в кувшинах с высоким горлышком, на которых было выбито имя Мааткары. Эти дары Хатшепсут опустила в специально вырытые для них ямы по четырем углам периметра, а также возложила туда инструменты, корзины и кирпич, чтобы умилостивить Амона и Хатхор и получить благословение на строительство их дома.
Сененмут, который начертал план для будущего сооружения, какого еще свет не видывал, стоял первым в ряду празднично одетых вельмож и благосклонно кивал, когда знатнейшие царства хором восхваляли: «Как прекрасны дары, что ты воздаешь величию Амона!»
Он уже видел в своем воображении, как воздвигаются терраса за террасой, как бесчисленные колонны и ярко расписанные осирические пилястры прорезают ажуром величественный фасад, придавая могучему сооружению необычайную легкость; видел, как царица мчится на золотой колеснице по широкому пандусу к святилищу храма, где она может оставаться наедине с отцом Амоном и матерью Хатхор. Сененмут представлял сияние белоснежного известняка, утром окрашенного небесами в голубой цвет, а вечером, когда скалы нагорья бросают на террасы отблески, — в розовый. Все свои таланты, искусство и любовь вложит он в эту постройку, и еще тысячи лет люди будут говорить: «Смотрите, как любовь воплотилась в камне!»
Завтра самые искусные каменотесы Египта начнут работы. Каждый день они будут получать измененный план, чтобы никто не знал, как будет выглядеть сооружение по завершении строительства. Кроме, разумеется, Сененмута, ибо он держит в своей памяти и в сердце своем окончательный проект храма — памятника, который станет воплощением его преклонения и почитания любимой Хатшепсут.
И пусть боги накажут его, пусть у него отсохнут руки и ослабнут колени за невиданное кощунство, но иначе нельзя: он должен сделать это. Свою собственную гробницу он соорудит под храмом возлюбленной царицы — на те времена, когда и его заберет к себе Осирис. Сотни раз повторится его облик на рельефах за недоступными стенами, и будут они зримы лишь госпожой этого храма, возведенного во славу ее. Богаче, чем жизнь богов, отобразит он в рельефах и росписях жизнь царицы-повелительницы, ее храбрость и ее деяния, но прежде всего ее красоту. А он, Величайший из великих, будет стоять перед ней коленопреклоненным подобно просителю перед богом, подобно юноше перед возлюбленной, умоляя услышать его и только его.
Дорогу к храму будут обрамлять сфинксы из зеленоватого алебастра выше человеческого роста, каких поставил перед своей пирамидой Хефрен, да живет он вечно. Только вместо львиных голов животные станут носить на плечах голову Хатшепсут — с улыбкой, которую он так любит, и с волосами, убранными под платок-немес. Лапы сфинксов будут изящными, тонкими, с длинными пальцами, а бедра — крутыми и возбуждающими.
На верхней террасе заложит он гипостильный двор Солнца в честь отца ее Амона, с колоннами до самого неба, а высокое окно, из которого она станет приветствовать ликующих подданных в день великого праздника Опет, в День гребли или на Сед Хеб, будет достойным ее красоты. «Смотрите, этот храм равен ей по величию! — будет восклицать народ. — Разве белоснежный известняк не схож с цветом ее кожи? А колонны, разве они не стройны, как ее стан?»
А царица при каждом шаге в доме своем будет думать о нем, Сененмуте, Величайшем из великих, создавшем все это для славы возлюбленной, и согреет ее сердце благодарность к тому, кто сделал для нее больше, чем любой другой.
— Должно быть, ты уже видишь поднявшийся храм перед взором своим! — Голос Пуемре вырвал Сененмута из сладких грез, и он, засмеявшись, ответил:
— Плох тот архитектор, который не видит своего творения еще до того, как заложен первый камень!
Сененмут и Пуемре, второй пророк Амона, хорошо понимали друг друга. Хатшепсут возвела жреца в сан надсмотрщика всех священных построек царства, и теперь он надзирал за тем, как тысячелетние обряды и ритуалы воплощаются в архитектурных формах. Жертвенные палаты и святилища богов, алтари и статуи, даже размещение магических символов и священных надписей — все это подлежало исполнению в строгих канонах. Изображение простого смертного, а уж тем более устройство для него гробницы в храме или под ним было просто немыслимо, и Сененмут знал, что понадобится вся его ловкость, дабы воплотить свой план под суровым оком Пуемре.
Уже завтра, по окончании торжественной закладки храма, Сененмут собирался приступить к работам. У подножия нагорья давно разбили палаточный город, где обитало бессчетное множество рабочих, склады и амбары ломились от запасов пропитания и одежды, а быки днем и ночью ходили по кругу, крутя колеса, с помощью которых черпали воду из колодцев, чтобы люди на краю пустыни не страдали от жажды.
А днем позже в большом колонном зале дворца собрались знатнейшие из знатных царства: жрецы, вельможи, высшие чиновники. Мааткара в высокой короне атеф, которую носит Осирис, восседала на золотом троне, увитом растениями Верхнего и Нижнего Египта, подле нее стоял Сененмут.
— Отец мой Амон, — начала свою речь царица, — явился мне в храме Карнака и повелел разузнать путь к Мирровым горам в овеянную легендами страну Пунт, где живут красные люди в хижинах, похожих на пчелиные улья, где бродят жирафы и другие диковинные животные и до неба растут деревья, где есть коренья и травы, от которых люди теряют рассудок.
Издревле было известно, что страна Пунт лежит где-то далеко на юге, что там бьют ключом источники, от которых берет начало Большая река и которых не видел ни один человек. Тысяча лет прошла с той поры, как сыновья Хеопса дошли до этой страны на краю света, и от тех времен отцы рассказывают сыновьям легенды, слышанные от их отцов.
— Отец мой Амон, — продолжала Хатшепсут, — наказал мне найти в стране Пунт божественные благовония и мирровые деревья и привезти их в Фивы, чтобы высадить перед новым храмом. И пророчил бог: покорится мне та страна и будет присылать данью чудесные дары.
Поначалу все решили, что фараона постиг недуг больного воображения, и думали, как изгнать этого демона. Но тут поднялся Нехси, нубиец, и возвестил, что Мааткара избрала его возглавить экспедицию и повести в страну Пунт двести десять человек на пяти кораблях, а когда Нил дважды выйдет из берегов, вернутся они обратно с богатой добычей. На время отсутствия фараона государственные дела будет вершить Сененмут, как и подобает Величайшему из великих. Корабли с высокими носом и кормой и широкими прямоугольными парусами уже готовы к отплытию, осталось лишь набрать отряд.
