Подождав, пока уйдет слуга, который принес еще одну бутылку вина и лесные орехи в меду, Гартвиг Витте продолжил:
— Если вы когда-нибудь в другой стране увидите узкие трехэтажные дома без очагов, значит, там живут ганзейцы, чаще всего из Любека. Дома охраняют злобные сторожевые псы и наемная стража. В каждом таком доме целый лабиринт складов, конторских комнат, помещений для лебедки и ворота, чтобы поднимать грузы, а также спальни с двухэтажными полатями. Спят купеческие ученики-подмастерья по двое на матрасе, набитом морской травой. Жизнь ганзейцев в чужих странах строго регламентируется уставом купеческой гильдии. Купцы не имеют права переселяться за территорию контор, а тем более — заводить на чужбине семью. Это считается преступлением и карается смертной казнью. Правда, нет правил без исключений, но такие случаи тщательно скрываются от окружающих…
«Зачем мне эти сведения?! — недоумевал Вышеня, слушая неторопливый, обстоятельный рассказ ростовщика о порядках в ганзейских городах. — Я не собираюсь становиться купцом! Еще чего… Добрый меч и воинская слава для меня куда как приятней звона монет. Немного пооботрусь здесь, пока в Новгороде все стихнет, а там видно будет. Уйду к ушкуйникам! Ужо повеселюсь от души… Чтобы меч не ржавел зазря в ножнах». Однако вскоре он понял, почему Гартвиг Витте ударился в пространные объяснения чуждых Вышене нравов и обычаев иноземцев.
— Мессир! Жить здесь, значит, неукоснительно соблюдать всевозможные правила, как писаные, так и те, что существуют в народе издревле, — очень серьезно сказал герр Витте. — И запомнить их нужно хорошо. Нравятся вам они или нет. Мельчайшее нарушение — и сразу же следует донос в городской Совет. А его может подать любой горожанин, даже простолюдин. И тогда придется отвечать по всей строгости. Я уже не говорю, что за вами могут учредить негласный надзор как за особо опасной персоной. Уж чего-чего, а доносчиков и шпионов в Любеке — да и в других ганзейских городах — хватает. Кто-то считает своим долгом доносить, а кто имеет с этого неплохой заработок. Учтите это, мессир. Будьте всегда настороже, особенно в тавернах. Вино имеет свойство развязывать языки…
Любезно распрощавшись с Гартвигом Витте, кормчий и новоявленный рыцарь Готье де Брисэй покинули гостеприимный дом ростовщика в приподнятом состоянии духа. Все-таки вино у герра Витте было выше всяких похвал.
— Он что, знает кто я и откуда?! — не без тревоги спросил Вышеня, напуганный рассказами об опасностях, подстерегающих иноземца в Любеке на каждом шагу.
— Не беспокойтесь, мессир, он наш человек — ответил Ламбер, мимоходом отпустив шутку в сторону идущих навстречу двух девушек; они весело рассмеялись и помахали им на прощанье, а одна вдруг подбежала к Вышене и ткнула ему в руку букетик осенних цветов.
Он даже не успел опомниться, не то что поблагодарить, как две весело щебечущие кокетки мигом исчезли в переходе.
— Похоже, в Любеке, мессир, вы будете пользоваться особым расположением девиц, — ухмыльнувшись, заметил Ламбер. — Не теряйте голову и здравый смысл. А что касается Гартвига Витте, то ему известно лишь то, что рыцарь Готье де Брисэй не в ладах со святой инквизицией и нужно поспособствовать ему во всех делах. Не более того.
— Герр Витте производит впечатление весьма проницательного человека…
— Так оно и есть. Гартвиг Витте может подозревать все, что угодно, пусть вас это не волнует. К нему вы можете обратиться по любому вопросу. Даже если он связан не только с деньгами, но и с необходимостью физической защиты. У Гартвига Витте есть надежные люди, которые без лишних слов и без лишнего шума отправят в преисподнюю ваших врагов и недоброжелателей. Но это в крайнем случае!
— Благодарю, мсье Ламбер, — с чувством сказал Вышеня.
Кормчий не без удивления ответил:
— Меня-то за что? Я всего лишь исполняю поручение мессира Реджинальда. Благодарите своего батюшку, у которого доброе сердце и широкая душа. Он не убоялся дурной славы и разных неприятностей, предоставив убежище несчастным, преследуемым всеми государями Европы братьям, рыцарям Ордена Храма. И каким образом мы должны были поступить, когда его сын попал в беду?
«Ну да, как же… — с сарказмом подумал Вышеня. — Родитель мой — сама доброта. Выгоду он себе усмотрел в этом деле, вот и приютил добрых воинов на своей землице. Теперь в случае чего и сильный отряд бывалых рыцарей под рукой, и связи с торговой Европой налажены. Один герр Витте чего стоит — и прибыток немалый: звериные шкуры, рыба… почитай, что задаром».
Он шел по улицам Любека и чувствовал себя как росток, только-только вылезший из земли. Его и так крепкое тело наливалось новой силой, подкрепленной уверенностью и знаниями о многих вещах, о которых до недавних пор он даже не подозревал. Если еще совсем недавно Вышеня невольно подгибал плечи, боясь, как та пуганая ворона, каждого куста, то теперь он, высоко подняв голову, гордо шествовал по мостовой, и ему уступали дорогу не только простолюдины, но и бюргеры. Что ни говори, какие свободы и права ни имей, а стычка с рыцарем не сулила им ничего хорошего.
Глава 11
Штукари
Заповедный лес возле города Ванна славился своими охотничьими угодьями. Если совсем недавно на оленей, косуль, ланей и кабанов здесь могли охотиться и дворяне, то теперь таким правом владел только герцог Жан Бретонский. Дворянам он оставил охоту на лисиц, волков, зайцев, куниц, кроликов и мелкую дичь, а также на фазанов, куропаток и прочих пернатых. В своих ленных владениях они могли делать все, что им заблагорассудится, но в богатых охотничьи угодьях герцога ни один, даже самый славный, рыцарь не мог поднять оружие на кабана или оленя, потому что за это полагалось очень суровое наказание.
Вилланам и вовсе было запрещено соваться в лес — разве что для заготовки хвороста, а также для сбора ягод, орехов и грибов, притом с разрешения сеньора. Жители лесных мест разводили скот, но его нельзя было пасти в лесу, когда рождались оленята. Вилланы имели право собирать хворост и рубить сухие деревья, но ни в коем случае не смели дотронуться до живого дерева. Если же крестьянин заводил собаку, то лесная стража строго следила за тем, чтобы у нее были вырваны клыки; в таком случае она не могла загнать оленя. Наказания за ослушание были жестокими, вплоть до смертной казни. Порой наказывали даже всю деревню.
И все же, несмотря на жестокие законы, изданные герцогом Жаном, бретонцы, отличающиеся независимым нравом и отменным бесстрашием, продолжали заниматься браконьерством в его охотничьих угодьях.
