убийцей…
Сурков (уже зная, что в Гамлете Тарковский видит только Солоницына). А сколько лет может быть Солоницыну на сцене?..
Тарковский. Ну, думаю, что тридцать пять, а впрочем, какое это имеет значение…
Сурков. Нет, это имеет значение! Ну, на какой самый молодой возраст может выглядеть Солоницын на сцене?
Тарковский. Это неважно: ведь в пьесе дважды идет речь о том, что Гамлету трудно дышать, что он вспотел, устал, что он стар… Но смысл все равно совершенно в другом…
Сурков. Ая знаете, что вам скажу? При вашей трактовке как раз важно, чтобы он, наоборот, не был интеллигентом, а был человеком, уже пропитавшимся…
Тарковский. Но «слова»-то, Евгень Данилыч? Нет, он должен быть интеллигентным человеком. Ведь в пьесе все это есть: «Что вы там читаете?» – «Слова-слова-слова». Нормально! Он отвечает как раз то, что мне надо! Ведь он действительно читает слова. И не надо из него делать сумасшедшего, и ничего-то он не притворяется. Просто не надо слишком доверять Офелии, когда она, разговаривая с отцом, говорит, что, мол, Гамлет пришел, глаза бегают, чулки спущены, ну, то есть, в полной отключке… Да еще настаивает: «Давайте-ка это самое…»
Все дружно хохочут, видимо ярко представив себе, каким прибежал Тамлет к Офелии после встречи с Призраком и чего от нее захотел…
Тарковский. Но это же она, Офелия, рассказывает, то есть Шекспир оставляет нам гениальную возможность додумывать, что же там было на самом-то деле. Важно, что это не Гамлет, как таковой, а восприятие Гамлета Офелией…
Калмыкова. То есть, может быть, она рассказывает свою желанную версию…
Сурков…Такая концепция могла возникнуть только в XX веке!
Тарковский. Да Офелия просто разыгрывает их всех, чтобы делать то, что ей нужно: вот, мол, папа, посмотри, как он меня любит, принц Гамлет так меня любит… этакая сексуально-подвижная дебилка. Но, будучи все же и любящей женщиной, она пузом чувствует все, что происходит во дворце. Поэтому она первая, может быть, начинает что-то подозревать…
Сурков. Такую Офелию может сыграть только одна Чурикова! Больше никто. Нет.
Тарковский. Офелию-то? Конечно!
Сурков. Нет, в этом рисунке больше действительно никто не сможет сыграть.
Тарковский. Но пока мне Чурикову не дают, говорят, что она очень занята…
Сурков. Ничего… Дадут!
Мордвинова. Как это?
Ольга. Чем это она занята сейчас, извините?
Сурков. Оказывается, Офелия-то грандиозная роль!
Тарковский. Да, отличная роль! А где Чурикова занята? «Тиля» играет. И собирается играть главную роль в «Жанне д’Арк», которую будет ставить Глеб Панфилов.
Сурков. Ануя или собственную?
Ольга. Да нет, он собирается делать свою.
Сурков. Но сейчас он уже не успеет: где же он сейчас влезет в план?
Ольга. Это он для Инны хочет, но сейчас я тоже думаю, что он уже не успеет…
Тарковский. Ну, может быть… но не в этом дело…
Сурков. Должен сознаться, что я люблю ее больше, чем его…
Тарковский. Я думаю, что он наш лучший конъюнктурный режиссер, но он все-таки конъюнктурный режиссер… Он знает, откуда ветер дует… Поэтому все-таки разве можно им вместе жить?
Сурков. Просто я ее люблю больше, чем его.
Тарковский. Лара, а сколько времени?
Лариса. Много. Без десяти десять. Идем?
Сурков (обдумывая концепцию). Ой, Андрей, как я все понял…
Тарковский (снова воодушевляясь). Нет, Евгень Данилыч, если вы нас выпроваживаете, то мы пойдем… Хотя…
Фраза прерывается взрывом хохота, через который слышатся возмущенные восклицания отца.
Сурков. Кто выпроваживает?
Тарковский. Нет, ну вы действительно, представляете себе, как это сделает Чурикова? Как она просто, нормально пройдет и все будет как нужно, гениально? Важно, что она сама по себе по-настоящему чистый человек, и, как профессионал, она относится к своим коллегам безо всякой ревности… это очень важно… В ней вообще, с другой стороны, есть что-то такое… понимаете? Бесстыдство, что ли? То есть я хочу сказать, что объективно, не будучи красавицей, она легко доказывает, что на самом деле красива все-таки… В каком-то ином смысле что ли, а? Верно ведь?
Калмыкова. Да-да, безусловно!
Ольга. При этом она действительно очень чистая…
Тарковский. Впрочем, насчет «чистоты» буквально… я не знаю… На самом деле в этом утверждении есть что-то такое «заделанное», то есть искусственное немного… Липа (обращаясь к моей маме. – О.С.), ты понимаешь меня, как актриса, насколько это сложная концепция?
Калмыкова. Это безумно интересно. И она сможет это сыграть – бесстыдство! А?
Тар ковский. Представляешь? Она придет к Гамлету и скажет, мерцая своими глазищами: да, я вот ТАКАЯ, я ТАКАЯ некрасивая…
Андрей при этом настолько выразительно и с юмором показывает, КАК Офелия Чуриковой это сделает, что мы все покатываемся от хохота… Слышится мамин вопль.
Калмыкова. Ой, умереть можно…
Тарковский. Ну, а как же? Это же прелесть!
Калмыкова. Давайте выпьем за прекрасную женщину и прекрасную актрису Инну Чурикову! Ведь у нас вообще распространено, навязывается это странное, идиотское представление о так называемой «красоте»… Чурикова, конечно, будет потрясающей Офелией!
Я чувствую, что Лариса нервничает и ожидает моей поддержки. Я знаю ее ревностные намерения и подыгрываю подруге.
Ольга. Ребята, а Ларка будет у нас Гертрудой!
Лариса (как будто скромничая). Да ладно глупости говорить… Прекрати…
Ольга (пытаясь снова поднять тему, на самом деле уже обсуждавшуюся раньше). Ну а почему бы тебе не играть Гертруду?
Лариса. Прекрати, ради бога…
Калмыкова (уходя от этой темы). Андрей, с Чуриковой это будет «отвальный» номер… Ее безумные, странные глаза…
Тарковский. Это будет сенсационная Офелия!
Калмыкова. И полетят к черту все наши идиотские традиционные представления о некой бестелесной, бесполой «голубой» Офелии как о рекламе «Покупайте мыло “Белый аист”».
Ольга. Андрей, а Гертруда – Лариса, а?
Тарковский. Нет, я так не считаю. И вообще, Оль, это сложно. Ведь я не могу навязывать театру своих людей…
Калмыкова. Конечно, с этого в театре начинать трудно…
Тарковский. А вообще-то Лариса могла бы сыграть Гертруду. Она типичная Гертруда! (Мама хохочет, думая, что это шутка. – О.С.) Нет, правда! Настоящая типичная Гертруда… а? Ну абсолютная…
Сурков (дипломатически уходя от этой темы). Я вот продолжаю размышлять в этом контексте о Полонии, хорош ли он будет в вашей трактовке в исполнении Рехвиашвили? Полоний… это не шут, как обычно, это настоящий первый канцлер своего герцога. Он должен быть настоящим министром. Министр!
Тарковский. Евгень Данилыч, вы знаете, кто он такой? Он единственный человек, который, может быть, крепче всех и органичнее всех чувствует себя в Эльсионоре. Вот в чем дело!
Сурков. Да! Да! Он хозяин всего!
Тарковский. Вы все можете меняться… понимаете? Все эти короли… Это ваши игры. А я, Полоний, остаюсь! Он – правдив! Говорит только правду, никому не морочит голову… И не хочет он вовсе, чтобы Гамлет женился на его Офелии. Это все для него мелочи и глупости…
Сурков. Он реалист…
Тарковский. Для него самое важное быть правым, хотя бы вопреки всякой Офелии… Быть правым – вот что важно!
Сурков. При этом никакой суетливости.
Тарковский. Ну да: просто у меня
