Психологи и врачи — да, все это важно и хорошо. Но тем не менее дочери нужна ее мать.
Каждый раз, когда звонил телефон, я испытывала волнение и тревогу. Я всегда ждала новостей о своей дочери, но страшилась думать, что они окажутся плохими. И так было каждый раз, и довольно часто, когда полиция просила меня прийти в участок для опознания одежды или вещей девочек, которых они находили, — будь то нижнее белье, школьная сумка или обувь. Каждый раз я шла словно на собственную казнь.
Порой я даже желала, чтобы нашлось хотя бы ее тело. Тогда, по крайней мере, я получила бы хоть какое-то облегчение и у меня была бы могила, где я могла бы оплакивать свою прекрасную дочку.
Но вместо этого я продолжала ждать, что она в любой миг войдет в дверь. А теперь… теперь мне нельзя с ней видеться.
Ничто не сделало бы меня счастливее, чем если бы Наташа переехала жить ко мне, но она больше не ребенок, и это решение ей придется принимать самой. В данное время мне даже не разрешают с ней встречаться, и это так мучительно для меня.
Она такая хорошенькая, почти как на своих старых фотографиях, только слишком вытянувшаяся. Для меня это непривычно, ведь она исчезла еще ребенком, а теперь она взрослая. Я всегда знала, что у нее железная воля. Просто невероятно, что она вынесла подобное испытание и оказалась достаточно сильной и достаточно сообразительной, чтобы сбежать. Я так горжусь ею.
После своего эйфористического воссоединения с Наташей Людвиг тоже жаловался, что опасается стать для нее чужим. Зная об исключительном интересе прессы, а также о стремлении дочери спланировать собственное будущее, он стенал в отчаянии: «Однажды я ее уже потерял, а теперь теряю снова. Я, отец, должен ее умолять, чтобы увидеться с нею. Ну не безумие ли это? Многие психиатры говорили мне, что это будет даже к лучшему, если она будет со мной. Почему же это не происходит? Не безумие ли то, что я не знаю, где она находится?»
Все, что бы Наташа ни пыталась сделать или же не сделать, общественностью, изучавшей и анализировавшей ее и ее мотивы, как никого другого, так или иначе воспринималось как бессердечное безразличие к собственной родне. Как будто она погоню за славой и богатством предпочла любви и привязанности членов семьи, считавших, что они ее навсегда потеряли. Репутация — это все, когда вы медиа-звезда. Поэтому ее пресс-команде пришлось активно поработать, дабы попытаться сохранить чистоту образа Наташи Кампуш, когда ей приписывали катание на «порше» и появление на коктейлях среди сливок общества.
Стало ясно, что Наташа превратилась в самое популярное в мире на тот момент «достояние» прессы. Некий журналист заметил, что если бы поймали Усаму бен Ладена в день выступления Наташи, то в вечерних новостях по сравнению с лидером террористов она оказалась бы фавориткой.
Подобный огромный интерес, с потоком предложений интервью и обещаниями фантастических сумм, вынудил Наташу озаботиться объяснениями, хотя бы отчасти, каково ей теперь приходится. Она сделала это посредством любопытного «Письма миру», опубликованного через пять дней после побега.
Уважаемые журналисты, корреспонденты и люди мира.
Я довольно скоро уяснила, какое сильное впечатление на людей произвела новость о моем заточении, но я прошу о понимании в удовлетворении огромного интереса публики. Я осознаю, какими ужасающими и волнующими должны быть мысли о моем пребывании в тюрьме и как нечто подобное вообще могло произойти. Я также понимаю, что условия, в которых я жила, вызывают определенное любопытство и желание узнать больше.
Но в то же время я хочу четко дать понять, что не желаю комментировать любые детали интимных личных дел, и я готова предпринять шаги, гарантирующие, чтобы этот интерес не выходил из-под контроля.
Далее она сообщает некоторые подробности своего заточения:
Мое личное пространство: моя комната была оснащена всем, что могло бы мне понадобиться, и она стала моим домом, который вовсе не предназначался для показа публике.
Моя повседневная жизнь: она была тщательно вымерена. В основном она начиналась с совместного завтрака — он все равно большую часть времени не ходил на службу. Работа по дому, чтение, просмотр телевизора, разговоры, готовка — вот и все, что было из года в год и было неизменно связано со страхом остаться в одиночестве.
О моих взаимоотношениях: он не был моим повелителем. Ведь я была так же сильна, как и он, но иногда, образно выражаясь, он был моей опорой, а иногда тем, кто грубо со мной обращался. Но во мне он нашел не ту, и мы оба знали это.
Он осуществил похищение в одиночку и все подготовил заранее. После мы вместе обставили комнату. Также я не плакала после своего побега. Причин для этого не было.
По моему мнению, его смерть была излишней. Если бы он просто получил тюремный срок, то это не было бы концом света. Он является большой частью моей жизни, соответственно я действительно ощущаю, что в некотором роде скорблю по нему. Это правда, что моя юность отличалась от юности других, но в принципе я не чувствую, что упустила что-либо. Наоборот, я избежала некоторых вещей — не начала курить, пить, не обзавелась дурными друзьями.
Послание прессе: единственное, что я хотела бы потребовать от прессы, — это прекращение оскорбительных репортажей, искажения действительности, поучающих комментариев и отсутствия уважения ко мне.
На данный момент я чувствую себя очень хорошо в том месте, где проживаю, хотя порой у меня возникает чувство, что меня слишком контролируют. Я самостоятельно приняла решение ограничиться в общении со своей семьей только телефонными контактами. И только я решу, когда захочу общаться с журналистами.
О моем побеге: это произошло, когда я чистила машину в саду и увидела, что он отошел, пока я пылесосила. Это был мой шанс, я бросила пылесос и скрылась.
Также я хочу подчеркнуть, что никогда не называла его повелителем, как он того требовал. Я думаю, что он хотел этого, чтобы к нему так обращались, но в действительности же таковым не был.
У меня есть адвокат, с которым я обсуждаю законы. Я полностью доверяю молодой адвокатессе Монике Пинтертис, равно как и доктору Фридриху и доктору Бергеру, с которыми могу разговаривать без стеснения. Следственная бригада была очень добра со мной, я очень им благодарна, хотя они и были слишком любопытными, — в конце концов, это их работа.
Интимные вопросы: каждый хочет задать вопрос на интимную тему, однако она никого не касается. Быть может, однажды я поговорю об этом со своим психологом, а может, и нет. Моя личная жизнь принадлежит только мне.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
