Читаем без скачивания Дом, в котором... - Мариам Петросян

Очень яркий… Очень солнечный… Очень пахучий…

Солнце оглаживает Курильщика по спине, вдавливая его в землю. Это приятно. Хотя земли тут нет. Вместо земли мусор. Жирный и расползающийся под ногами. Почему-то ужасно притягательный. Курильщику хочется в нем рыться, ныряя во все новые и новые запахи, отслаивая их друг от друга, пока из-под их толщи не всплывет нечто совершенно необыкновенное. Но что-то мешает ему отдаться этому занятию целиком. Наверное парящие в воздухе черные стекла. Солнце превратило их в два сплошных блика, но придвинувшись вплотную, Курильщик видит в них себя: пару черных котов с белыми грудками — по одному на стекло. От удивления он открывает пасть и громко кричит. Его отражения тоже беззвучно кричат.

— Вот он!

Один из охотников спотыкается. С высокого дерева, из переплетения ветвей, на них смотрит некто с горящими глазами.

— Вот он, вот! — толкаясь, охотники окружают дерево. — Подпалить? А может, спилить? А может…

Некто шипит на них, перебирая по коре когтистыми пальцами. Охотники колотят прикладами о ствол. Дерево скрипит. Один передает свое ружье другому и лезет вверх по стволу. Сидящий среди ветвей шипит громче и плюет в него. Охотник с проклятием падает. Сидящий на дереве смеется и покашливает. Внезапно, перестав смеяться, он соскальзывает с ветки в высокую траву.

Охотники с воплями бросаются следом. Мелькает бронированный панцирь и огненные волосы бегущего.

— Лови! — кричат охотники, грохоча сапогами, разбрызгивая грязь и сбивая улиток с травы. — Ату его! Хватай! — Громче всех кричит тот, которому жгучий плевок попал прямо в глаз. Лес содрогается от их воплей.

Кое-кого, всю жизнь прятавшегося в дупле и никогда не выглядывавшего наружу, встревожили шум и тряска. Он забивается глубже в труху, выстилающую его убежище, и оттуда палочкой с крючком на конце притягивает к себе кульки с едой — один за другим. Каждый кулек — три слоя шелковистых листьев, скрепляющая их слюна и еда внутри — бесценен. Нельзя бросать их на произвол судьбы. Только один, последний, он оставляет на виду и даже придвигает его к отверстию дупла, так, чтобы непрошенный гость проникший сюда нашел его и, удовольствовавшись малым, унес, не вынюхивая ничего другого.

Кривоног встает и взволнованно подпрыгивает, всматриваясь в реку. «Пусть это будет не дохлая собака, пожалуйста, пожалуйста», — просит он, забрасывая сеть. Предмет тяжелый и длинный. Сопя и всхлипывая от напряжения, Кривоног тянет, пока не вытаскивает его на берег целиком. Долго рассматривает подарок реки, потом подскакивает с радостным воплем. Спальный мешок! Отличный спальный мешок. Совсем целый. Синий в желтую крапинку. Кривоног выжимает из него воду и утаскивает сушить в надежное место.

Белогубый Саара допевает песню и замирает в засаде. Босые ноги шлепают по грязи. Все ближе и ближе… Он вытягивает шею.

Человек. Грязно-белые брюки, грязно-белый свитер. Длинные волосы цвета сажи. Совсем молод. Не детеныш, но и не взрослый. Подобравшись, Саара прыгает. Собственный вопль настигает его в воздухе, и перекрутившись, он безвольно падает перед добычей. Добычей? Ха!

Как это печально самому попадать в ловушки. Саара сокрушается, пока оборотень не говорит:

— Хватит, не переживай так.

Тогда он перестает скрести землю и садится в центре мандалы, которую процарапал когтями в податливой глине.

— Зачем — спрашивает он, — ты идешь на заманку, как простая добыча?

— Интересно, — объясняет оборотень. — И красиво. Споешь еще?

Саара молча злится. Петь просто так? Не заманивать, не тосковать? Позор на вечные времена!

— Ладно, — говорит он. — Если спустишься ко мне. И в обмен на что-нибудь ценное.

— Заметано, — оборотень встает. С его волос капает коричневая грязь и стекает по плечам на светлые брюки. Спина обортня будто покрашена. И от него уже пахнет болотом.

— Пошли, — Саара пятится, протискиваясь задом в узкое отверстие норы. — Это здесь.

В мокрой от дыхания Песьеголовых пещере с расползающимися от жара китайскими фонариками и догорающими факелами, пятномордый предлагает собранию:

— Затянуть на нем ошейник еще на четыре дырки! Кто согласен?

Остальные скулят, перебирая лапами. — На две! На четыре! На одну! На все, сколько есть!

— Жребий! — кричит кто-то, подскочив и сбив макушкой факел. — Пусть жребий решит!

Факел тушат, разбрасывая горящие крошки.

На пол падает консервная банка и, в стремлении разглядеть выпавшее на крышке число, головы жадно стукаются лбами.

— Четыре, — хихикает младший, совсем щенок.

Песьеголовые смущенно переглядываются. Толстый в подпалинах громко дышит, вывалив язык. Его ошейник затянут настолько, что пространства для жизни остается маловато. Еще четыре дырки лишат его этого пространства окончательно. На него смотрят плотоядно и начинают подкрадываться. Он, почти не прикидываясь, падает в обморок. Его презрительно облаивают.

В узкой норе, красиво выложенной изнутри ракушками, Саара сладко спит, напившись крови гостя. Гость отдал ее добровольно, поэтому нельзя сказать, что Саара нарушил правила гостеприимства. Гость сидит рядом, одурманенный песнями. Он трогает спящего Саару и просит: «Эй, проснись…»

Но хозяин норы не просыпается. Встав на четвереньки, гость выползает наружу. Его застывшие глаза освещает луна. Он идет обратно через болото и через лес, идет долго, пока не наконец устает. Тогда он находит вырытую кем-то яму и ложится в нее, прикрывшись от чужих глаз ветками и листьями. Лежа в яме, он вспоминает песни, за которые заплатил кровью. Их надо повторить, чтобы запомнить. Его спина покрыта коркой подсыхающей глины. Он съеживается и обнимает колени, переплетя длинные, как белые стебли пальцы. Вспоминает все песни — от начальных слов до последних — и засыпает, успокоенный. Лес шелестит над ним темными ветками.

Укрытые темнотой, израненными ртами целуются влюбленные. У них свои песни. Над ними тоже шумит невидимый Лес.

Маленькое существо доползает до запертой двери и скребется в нее, жалобно поскуливая.

Превратившийся в кота Курильщик кричит. Громко и безнадежно. Висящие в воздухе черные очки еле заметно покачиваются от его воплей.

— Ну вот, — произносит недовольный голос. — Еще один. И чего им нейметься? Надоели!

Курильщик закрывает рот. На краю мусорного бака сидят два крупных пепельно-серых кота сидят. Отчего-то они кажутся опасными. Он пробует сказать им «кис-кис-кис», но ничего не получается. На мордах котов отчетливо проступает отвращение. Раньше Курильщик не разбирался в кошачьих эмоциях. Сейчас это не составляет труда. Мусор пахнет все более притягательно, но порыться в нем, видимо, не удастся. Слишком много посторонних. Он еще раз пытается он выразить свои мысли вслух:

— Помогите!

— Не ори! — приказывает один из котов. — Веди себя прилично. Прыгай сюда, к нам.

Голос кота раздается у Курильщика в голове. Он послушно подпрыгивает — и падает обратно в мусор. Подпрыгивает еще раз. Опять безрезультатно. С третьей попытки ему удается повиснуть на загибающемся краю бака, кое-как подтянуться и сесть, оскальзываясь то задом, то передними лапами.

— Позорище! — шипит ближайший к нему кот. Второй молча спрыгивает вниз с наружной стороны бака и кидается в кусты. В кустах поднимается возня. Курильщик свешивается, пытаясь разглядеть, что там происходит, и едва не падает следом.

— Он что-то ловит? Кого-то?

— Конечно ловит, глупый человек, — отвечает оставшийся на краю бака кот. — Твою тень. Ты же не хочешь помереть котом? Тем более, кот из тебя никудышный.

«Очень даже милый котик», — обиженно думает Курильщик, вспоминая свое отражение в солнечных очках.

Серый только фыркает. Потом вдруг взвивается в воздух, нелепо растопырив лапы, и камнем падает вниз. «Давай, быстрее!» — доносятся до Курильщика его мысли. «Прыгай сюда! Неумеха!»

Посмотрев вниз, Курильщик видит, что коты припали к земле, нервно приминая ее лапами. Терзают они небольшой клочок тени, почему-то более густой, чем их собственные.

— Прыгай!!! — орут они одновременно и с такой силой, что Курильщика едва не сметает с края бака. — Прыгай в тень!!!

Он мнется на узкой полоске жести, не решаясь на самоубийственный прыжок. Коты начинают грозно гудеть. Только мысль о том, что они с ним сделают, если он сейчас их не послушается, заставляет Курильщика прыгнуть. Отчаянно мяукнув, он падает вниз, стараясь попасть в растянутое пятно тени. От удара всеми четырьмя лапами об асфальт, перехватывает дыхание… И тут же становится темно…

Открывает глаза Курильщик в душной палатке. Разноцветье мерцающих фонариков ослепляет его. Половинка входного полога откинута, его неподвижные ноги высовываются наружу. Пахнет тлеющими благовониями. Голова Курильщика лежит на раздутом шакальем рюкзаке. Его мутит. На стон оборачиваются Табаки и Лорд с картами в руках.