После безуспешных переговоров Сангибан был вынужден уйти, не осаждая города, так как это было бы нелепо и сделало бы невозможным впредь любое соглашение.
Еще одна утраченная иллюзия! Военная хитрость не удалась. Предстоял штурм города, более укрепленного, чем предполагалось, и его нужно было покорить любой ценой, чтобы избежать неприятных сюрпризов в тылу.
Вновь разочарованный Аттила приказывает войскам расположиться между Бон-ля-Роланд и Бельгардом.
Audaciores sunt semper qui inferunt bellum…
Но Аттила медлил, и на сцену снова вышел Онегез.
«Кто знает, — сказал он, — где сейчас могут быть разведчики Аэция? Отступиться сейчас от намеченных планов — значит капитулировать. Народы Галлии утратят веру в гений Аттилы, освободителя и победителя. Все усилия, все достигнутые успехи пойдут прахом. Орлеан не открыл ворота, значит, надо взять его штурмом, только и всего. Но взять его надо быстро, пока Аэций не пришел на помощь его защитникам».
Епископ Орлеана Аниан был скромным человеком, которого все любили и почитали. Он правил городом, неизменно соблюдая справедливость, защищая больных и терпящих нужду. Он ввел — или восстановил — обычай бесплатной раздачи обедов нуждающимся. Родился он во Вьене, в провинции Дофине, около 395 года, и был ровесником Аттилы. По происхождению он был галлом. Прежде чем стать священником, Аниан изучал архитектуру. Став по воле народа епископом, он улучшил городские укрепления и наладил в городе сторожевую службу. Аниан состоял в переписке с известными деятелями своего времени, в частности, с Аэцием и Германом Оксерским. Он не пользовался благосклонностью императора, так как в бытность свою в Риме открыто осудил Валентиниана III за его бесчинства. Административная власть Аниана распространялась только на город с предместьями, но его власть епископа — на всю округу. Диоцез доставлял ему немало хлопот, поскольку в него входили крупные поместья, где было нелегко установить дорогие ему принципы справедливости и благотворительности, деревни вольных крестьян, которые вечно находились под двойным гнетом разбойных шаек аланов и крупных землевладельцев, и, наконец, поселения багаудов. Репутация святого помогала Аниану поддерживать добрые отношения со всеми. Вся разношерстная паства считала его своим общим духовным наставником и видела в нем посланца неба.
Аниан был заранее предупрежден о приближении Аттилы. Он никогда не доверял Сангибану и имел на это немало веских оснований. Умиротворение аланов, наступившее после того как Аэций доверил им охрану Луары, казалось ему весьма относительным и ненадежным. Естественно, он отказался открыть им ворота и, как только Сангибан ушел, немедленно послал к Аэцию в Арль — новости распространялись быстро, от епископа к епископу — сообщить, что Орлеан в опасности и не сможет долго продержаться и что галло-римские легионы должны прийти на выручку, пока еще есть время.
Ответ был неутешительным. Аэций собирал новые войска. Легионов, которые Валентиниан скрепя сердце разрешил ему провести через Альпы, было недостаточно. Аэций обещал помочь городу, но пока не мог сообщить точную дату выступления, собираясь держать Аниана в курсе. Большего он пока что обещать не мог, ибо предстояло укреплять оборонительные сооружения и готовиться к долгой изнурительной осаде.
Аттила приближался медленно, очень медленно. Большая часть его армии находилась между Шатонеф-на-Луаре и Витри-о-Лож.
Почему такая медлительность? Знал ли он, что Аэций не был намерен оставлять Арль, пока не соберет достаточное количество войск? Обдумывал ли он стратегию осады, которая позволила бы провести штурм наиболее эффективно и с наименьшей потерей времени? Существенным сдерживающим фактором, о котором можно говорить с полной уверенностью, должна была стать многочисленная и громоздкая артиллерия Эдекона. Кроме того, месторасположение Орлеана создавало множество трудностей: город стоял на перекрестке широких дорог, поэтому требовалось выставить заслоны, чтобы предотвратить возможные нападения арморикан, франков и прочих германцев; а кроме того, Луара с ее быстрым течением подходила почти под самые стены.
Следовало принять меры предосторожности: любой ценой добиться содействия багаудов, всегда готовых восстатьпротив римлян, поручить им охрану дорог, ведущих с севера и запада, и убедиться в стойкости аланов, охраняющих водный путь по Луаре.
Были посланы эмиссары. Положение оказалось весьма затруднительным. Прежде всего, багауды в большинстве своем колебались, не зная, к кому пристать. Они, конечно, опасались подхода римских легионов, но им не милее были и аланы, которых они считали союзниками гуннов. Многие почти не скрывали нежелания встать на сторону захватчика-варвара и склонялись к союзу с Римом на собственных условиях. Вместо решительных действий в подходящий момент, которые снискали бы им расположение гуннов, багауды выжидали, и было ясно, что их выбор определит судьба Орлеана.
Кроме того, Сангибана с его аланами отыскать оказалось не так-то просто. Его «воины» охотились в лесах и удили рыбку в Солони, как в доброе мирное время. Естественно, Сангибан пообещал все, что от него хотели, но когда Берик предложил ему свою помощь в охране реки, тот довольно резко ответил, что лучше знает Луару и не нуждается в помощниках, и вообще, гунны будут только мешать, что не пойдет на пользу общему делу. Недовольному Берику пришлось сдержаться.
Аттила оставил Мец 10 апреля 451 года, а к Орлеану вышел 19 мая. Несмотря на потерянное время и частые остановки, кампания разворачивалась не так уж и медленно, как можно было бы подумать.
Осада началась 28 или 29 мая. Все было подготовлено тщательно, без спешки и нетерпения. Аланы наконец появились на южном берегу реки. У них были лодки и плоты. Ни одна из сторон не направила герольдов. Просто начали, без лишних слов, осаду. Орлеанцы налаживали жизнь в окружении.
К Аттиле прибыли гонцы с плохими вестями: хотя Валентиниан III и отказал Аэцию в дополнительных легионах, это сполна компенсировалось тем, что Теодорих по ходатайству Авита решил присоединиться к галло-римлянам. Более того, он, как стало известно, готовит к походу два войска: одно, элитное, под началом своего сына Торизмонда и второе, вспомогательное, под командованием другого сына, Теодориха, которого уже сейчас именуют Теодорихом II, столь активно он участвует в управлении страной вместе с отцом. Поскольку же оба брата терпеть друг друга не могут (Торизмонд кипуч и безрассудно отважен, Теодорих — сама рассудительность и осторожность), Теодорих I возглавит командование всей армией вестготов, отдавая приказы и распределяя задачи; кроме того, он разделил власть в королевстве между четырьмя младшими сыновьями, которые хорошо ладят друг с другом и сумеют сделать все необходимое для обороны Аквитании с севера и запада.
Нерадостные, весьма нерадостные вести. Аттила все отчетливее сознавал, что ему не удастся заманить вестготов в ловушку, более того, они могли напасть на него первыми. Как говорится, audaciores sunt semper qui inferunt bellum… Надо было действовать.
Надо было действовать, тем более, что орлеанцы затеяли какие-то странные работы. Команды землекопов часто выходили за укрепления и на некотором удалении от стен возводили высокие насыпи. Гунны осыпали их стрелами, и землекопы ретировались, однако ночью они, видимо, возвращались, ибо к утру насыпи становились выше. Кроме того, они завели досадное обыкновение появляться днем в сопровождении лучников, которые перестреливались с гуннами, пока продолжались земляные работы. Большого урона от этой перестрелки не было, так как противники опасливо держались на большом расстоянии друг от друга.
Аттила наблюдал за работой горожан. Эти землекопы используют весьма любопытный метод: укладывают слоями плетни и засыпают землей. Если они полагают, что их кучки помешают штурму, то жестоко заблуждаются. Должно быть, это какой-то магический ритуал; право, чудаки эти обитатели Запада… Хотя все равно странно.
В сопровождении Эдекона Аттила проинспектировал баллисты. На этот раз их имелось предостаточно. В первом ряду стояли передвижные машины, метавшие зажигательные снаряды из подожженной пакли. Спуск производился одним воином. Их подкатят поближе к стенам, когда «дикие» всадники и, при необходимости, воины первой линии перебьют орлеанцев вне укреплений и вынудят их отступить в город. Дальше выстроились стационарные баллисты, стрелявшие на рассчитанную дистанцию. Между ними выдерживались достаточные интервалы, чтобы тяжелые снаряды катапульт могли беспрепятственно пролетать в промежутке между машинами. Немногочисленные передвижные баллисты на конной или воловьей тяге маневрировали в тылу и по берегу Луары — это было стратегическим нововведением — с целью воспрепятствовать речному десанту и заставить поверить противника, который мог воспользоваться сухим путем, в существование двух армий — одной, осаждавшей город, и второй, готовой встретить врага во всеоружии.
