Они уже стояли в просторной утробе космического Пегаса, и Нуми выпрямилась, зажигая фонарик. При его ярком свете Ники увидел, как она взволнована и растеряна, и потому добавил:
— Ты должна сказать ему, сколько времени мы здесь пробудем.
— Буф-ф, Ники, — вздохнула девочка. — Откуда я знаю, сколько мне захочется здесь пробыть?
— А вдруг он улетит очень далеко и не сможет услышать тебя? — все так же осторожно, стараясь не обидеть девочку, сказал Ники.
— Он нас не бросит. Но я все-таки попрошу его, чтобы он прилетел за нами, как только мы позовем. Ладно?
Ники согласился, но в груди его по-прежнему шевелилось какое-то тревожное предчувствие. Уж лучше бы они сели на Землю и взяли инструменты оттуда! Правда, и ему было бы нелегко решить, надолго ли он останется на родной планете.
Пирранка нажала на кнопку у себя за ухом, чтобы убедиться, что искусственный мозг наверняка работает и стала передавать Мало свое пожелание; при этом она так напрягалась, что губы ее шевелились. Увидев, что она замолчала. Ники спросил:
— Что он тебе ответил?
— Не знаю. Я ведь тебе объясняла, что он внушает мне свои ответы.
— А сейчас он тебе ничего не внушил?
— Наверное, внушил, потому что я знаю, что надо выходить на планету и что ничего страшного нас не ожидает. И еще я уверена, что космос принадлежит людям, что мы будем путешествовать по нему, когда и сколько пожелаем. Правда, это хороший ответ?
— Гм, — задумчиво отозвался Ники. — И ты, и я? Так тебе кажется?
— Да, и ты, и я. Именно такое у меня чувство, поверь мне, — сказала девочка без особой убежденности. — Ники, пойдем. Мне не терпится посмотреть, куда он нас высадил.
— Надень шлем, — строго сказал он. — Надевай, говорят тебе! Неизвестно, какой стала Пирра за это время.
Нуми послушно нахлобучила шлем на голову, ловко его застегнула, а потом помогла Ники надеть шлем. И легонько постучала пальцем по стеклу перед самым его носом.
— Разве ты не рад? — зазвучал в шлемофоне ее голос, в котором слышалось нетерпение и радость.
— Конечно, рад, — улыбнулся ей Ники. — Я захвачу с собой портфель. Вашим ребятам на Пирре, наверное, будет интересно посмотреть на земные учебники. Лишь бы Мало выпустил меня с ними.
— Хорошо, попробуй, — отозвалась Нуми, ныряя в мягкую стену Мало головой вперед.
Ники обступил полный мрак, потому что Нуми взяла фонарик с собой. Мальчик достал собственный фонарик и нагнулся за портфелем. В этот миг ему показалось, что кто-то сильно толкнул его в спину. С ужасающей легкостью он взлетел в воздух и ударился о стену, которая отбросила его как мячик. Ники повис в воздухе, беспомощно болтая руками и ногами. Это могло означать только одно: Мало выключил гравитацию и готовился взлететь.
— Ну-ми-и-и!
Вместо ответа в шлемофоне раздались всхлипывания.
— Скажи ему, чтобы он вернулся! Скорее! Я не буду брать портфель!..
— Я… е-му все время… это и говорю… — сквозь слезы отвечала пирранка. — А он… он…
— Успокойся! — крикнул ей Ники. — А то он тебя не поймет!
Шлемофон еще несколько раз всхлипнул и совсем затих. Молчание Нуми и чувство невесомости всерьез испугали Ники, и он стал звать девочку с удвоенной силой.
— Он не возвращается! Я его уже почти не вижу… — Ее голос звучал совсем тихо, будто из страшной бездны.
— Что он тебе сказал? Ты меня слышишь, Нуми? Что этот гад тебе ответил?
— Ой, не называй его так… Не знаю… Он… он сказал, что и раньше… Что люди должны сами…
— Перестань реветь, слышишь? Перестань! Я должен тебе сказать…
Ники не удалось договорить, потому что его внезапно швырнуло на мягкое дно Мало. Чувство тяжести снова вернулось к нему. А это означало, что Мало поднялся над атмосферой Пирры и готов нырнуть в очередной звездный туннель.
Ники стал звать еще отчаяннее. Но в шлемофоне царила тишина, не было слышно ни плача, ни слов, ни тихого потрескивания радиосигналов: Мало поднялся так высоко, что волны передатчика не доставали до него.
Мальчик свернулся в клубочек и заплакал. Заплакал, как не плакал давно и как не полагалось плакать старому космическому волку и вообще уже почти взрослому человеку.
Однако слез его никто не слышал, кроме Мало; но Мало или был бессердечным существом, или мог воспринимать только импульсы Нуми. А звезды?.. Что им до горя земного мальчишки! Они так велики и так заняты собственными делами…
Это жестоко, но что поделаешь? Тот из вас, кто пробовал что-нибудь сказать звездам, знает, что им не до нас. Потому мы, люди, должны сами справляться с нашими делами во Вселенной, как знаем и как можем, не ожидая от звезд сочувствия или помощи.
Глава третья
1
Мало не дает объяснений
Один на неведомой планете
Умей плакать по-болгарски
— Зачем же, Мало, — с той же болью спросил и я, автор этой книги, — зачем, о премудрый, всемогущий и глубокоуважаемый Малогалоталотим, ты разлучил этих хороших ребят? Разве они тебя чем-нибудь обидели? В чем они провинились? Ведь им так мало было нужно… Вселенная полна самых разных планет, а они просили всего одну, пусть самую маленькую, на которой могли бы всегда быть вместе. Ты считаешь, что люди должны сами искать путь друг к другу. Хорошо, но как его найти через невообразимые космические расстояния? Почему ты отказался им помочь? И неужели никогда больше не дашь им увидеться?
Но и мне, самому автору этой книги, Мало ничего не захотел объяснить. Он даже не подсказал мне, что делать дальше с ее героями. А может, я просто не понял его, потому что у меня, как и у Николая Буяновского, всего-навсего один, к тому же земной мозг. И потому мне ничего не оставалось, как попросить его, чтобы Ники живым и здоровым вернулся на родную Землю.
А Ники в полном отчаянии лежал в утробе Мало и когда почувствовал страшный удар от нырка в проклятое подпространство, подумал, что ему лучше умереть в этом «безвремии», не приходя в себя. Ему больше не хотелось просыпаться ни в каких мирах и пространствах. Зачем жить в полном одиночестве, если время отняло у него и родителей, и друзей, а теперь навсегда разлучало с Нуми!
Он не стал принимать никакого лекарства и, наверное, спал бы еще долго, но его разбудил сам Мало. При свете фонарика мальчик увидел, что стенки Мало сжимаются в страшных корчах. Большое помещение, в котором, по рассказам Нуми, уместилось пятьдесят пирранцев — весь экипаж космолета — стремительно сжималось, как сжимается воздушный шарик, из которого выпустили воздух. Что это с Мало? Почему он корчится, будто в предсмертных муках? Уж не умирает ли? Ники встал на колени и вытянул руки, чтобы защититься от приближающейся стены, но руки погрузились в нее будто в воду, противоположная же стена подтолкнула его в спину, мальчик пулей полетел в непроглядную тьму и упал на что-то твердое и неровное. Боли он не почувствовал, только закружилась голова. Фонарик, который он машинально сжимал в руке, при падении выключился.
Но вот где-то рядом забрезжил розовый свет; это светился Мало, который принял прежние размеры и заметно накалялся. Значит, Мало и не думал умирать; он просто вышвырнул Ники, как ненужную вещь, и теперь собирается улетать. Прошла еще секунда, Мало вытянулся в высоту и оторвался от земли.
— Мало, куда ты! — крикнул мальчик ему вслед. — Мало-о-о…
Напрасно. Загадочное существо быстро превратилось в оранжевое пятнышко, а потом и совсем исчезло среди звезд.
А звездам не было числа. Ни на одном небе Ники не доводилось видеть такой густой звездной россыпи. Они были ясные, неподвижные и холодные, а вокруг царил полный мрак. Куда это он попал?
Ники покрепче сжал фонарик, и тот послушно загорелся; тогда он поднес к кружку света левый рукав скафандра с приборами. Они тревожно светились: не снимай ни скафандра, ни шлема, здесь царит страшный холод, а воздух… воздуха вообще нет. Так вот почему звезды кажутся такими близкими! Ноги на целую пядь уходили в зернистую пыль, над головой возвышались острые черные скалы, от которых ложилась еще более черная тень. В такой тени он увидел свой школьный портфель и земную одежду. Значит, Мало их выбросил тоже…
Ники сделал шаг к портфелю и покачнулся. Оказывается, тело его снова стало необыкновенно легким. Это чувство ему знакомо: оно появлялось, когда Мало отключал вокруг себя гравитацию чужих планет; испытал его Ники и на планете двуглавых чудовищ. Это окончательно сокрушило мальчика: значит, Мало оставил его не в каком-то безлюдном месте Земли; он выбросил его на чужую, совершенно безжизненную планету с притяжением в несколько раз меньше земного; согласно показаниям приборов, здесь даже вирусов еще нет.
Ники присел рядом со своей одеждой и выключил фонарик — все равно он освещает одну лишь безнадежную пустоту. Зачем Мало оставил его здесь, лучше бы сразу убил! Он умрет от тоски и одиночества раньше, чем кончатся запасы воды, пищи и воздуха. А это, наверное, самая мучительная смерть.
