– Да. Возвращайся с нами.
– Нет. У меня здесь еще очень много работы. Я приеду утром, чтобы проводить тебя. А как только закончу здесь все дела, сразу вернусь. Знаешь, я не могу без тебя слишком долго.
Джонас обнял Селию за плечи и крепко прижал к себе. Она с готовностью откликнулась на его порыв и замерла в его объятиях на несколько чарующих мгновений.
– Нам лучше вернуться, – помолчав немного, обронил Джонас, нежно поцеловав ее в лоб. – Просто удивительно, что брат еще не пришел за тобой.
Они встали и направились в зал. Селии очень хотелось уговорить брата задержаться здесь хотя бы еще на несколько дней, но она понимала, что это невозможно. Слава богу, он согласился остаться на бал.
Когда они вошли в танцевальный зал, музыканты как раз начали играть контрданс, и Джонас повел ее танцевать. Они повторяли фигуры танца, перестраиваясь из одной линии в другую. И всякий раз, когда вновь оказывались в паре, их взгляды встречались, и Джонас смотрел на Селию с такой улыбкой, от которой ей становилось тепло и спокойно на душе.
Она навсегда запомнит этот вечер и то, как сильно она любит графа Хейвуда.
Экипаж остановился перед Хардли-Мэнор, и все вышли наружу. Поездка домой после бала оказалась довольно приятной, потому что Аманда с Хардли избегали всяких разговоров друг с другом.
Похоже, Аманда утратила бойцовские качества после того, как повеселилась от души и вдоволь натанцевалась.
Селии хотелось смеяться. Она заметила, как разительно изменилось поведение подруги по сравнению с тем, как она вела себя в Лондоне. Казалось, она решила оставить воспоминания о себе среди местного мужского населения, тогда как в Лондоне решительно избегала поводов быть замеченной. Селию крайне заинтересовало такое преображение.
Джонас пожелал всем доброй ночи и отправился назад в Хейвуд-Эбби. Когда он скрылся из виду, Селия вместе с Хардли и Амандой вошлпи в дом.
– Могу я поговорить с тобой, Сесилия, прежде чем ты пойдешь спать? – спросил Хардли, когда они отдали дворецкому свои плащи и перчатки.
– А до утра это не может подождать, Хардли?
– Нет. Это важно.
– Хорошо.
– В таком случае желаю вам всем спокойной ночи, – объявила Аманда и поднялась по лестнице к себе в комнату.
Селия прошла вместе с братом к нему в кабинет и села на стул перед столом. Хардли закрыл дверь и уселся в кресло, которое прежде занимал его отец.
– Что-то не так, Хардли?
– Да, Сесилия, кое-что не так.
Хардли передвинул на столе какие-то бумаги и с серьезным видом посмотрел на Селию.
– Сегодня я получил тревожную новость, о которой ты должна знать.
– Я так полагаю, эта новость касается лорда Хейвуда.
– Ты совершенно верно полагаешь.
Но Селия даже не успела сказать брату, что ничего не желает слушать, как Хардли поднял руку, заставляя ее молчать.
– Я уже знаю, что ты, возможно, не поверишь ни единому слову из того, что я должен сказать, но я не успокоюсь, пока, по крайней мере, ты не узнаешь о том, что стало известно мне.
Селия вздохнула, причем постаралась сделать это довольно громко, чтобы брат увидел, что она недовольна.
– Ну говори, Хардли, что такое ты узнал, о чем непременно надо знать и мне?
– Я сегодня получил от своего солиситора записку, в которой он сообщает об астрономических суммах, которые Хейвуд потратил на восстановление Хейвуд-Эбби.
– Почему тебя это удивляет, Хардли? Ты знал, что он планировал сделать капитальный ремонт имения.
– Он пользуется твоими деньгами, Сесилия.
– Ну разумеется. Он пользуется деньгами из моего приданого, чтобы привести в порядок Хейвуд-Эбби, потому что, когда мы поженимся, это имение станет моим домом.
– Ну, это в том случае, если вы поженитесь. Хейвуд пока еще не просил твоей руки.
– Он попросит. Ты же знаешь, что он попросит.
– Мне ничего об этом не известно. Больше всего меня беспокоит, что все счета за ремонт дома он выписал на меня!
– На тебя? – замерла Селия.
– Да, на меня! Вместо того чтобы выписывать счета на свое имя, чтобы потом иметь возможность расплатиться по ним из твоего приданого, он ждет, что их оплачу я. Я знаю, ты не понимаешь, что это означает…
– Я понимаю, Хардли, – перебила его Селия. – Это означает, что если он не попросит моей руки или ты откажешь ему, он не получит моего приданого. Если это произойдет, ты будешь нести ответственность за оплату счетов по ремонту Хейвуд-Эбби.
– Да, Сесилия. Все именно так, как ты говоришь.
– Но почему торговцы думают, что ты оплатишь долги Джонаса? – Селия почувствовала, как земля уходит из-под ног. – Почему твой солиситор не отказал им?
– Из-за тебя, Сесилия. Потому что весь Лондон знает, что Хейвуд ухаживает за тобой. Все уже уверены, что вы поженитесь и он получит твое приданое. Это известно не только каждому торговцу в Лондоне, но и моему солиситору. Он не думал, что со счетами что-то не так, поскольку знал, что я хотел, чтобы дом, в котором ты будешь жить после свадьбы, находился в самом лучшем состоянии.
Несколько мгновений Селия не могла даже пошевелиться. От мыслей о том, что случилось, у нее кружилась голова. Один вопрос не давал ей покоя. Почему Джонас надеется, что ее брат заплатит за ремонт Хейвуд-Эбби? Что заставило его подумать, будто Хардли расплатится с его долгами? Ведь ему известно об отношении к нему герцога. И он догадывается о реакции Хардли, когда тот обнаружит, что сделал Джонас. Но к тому времени будет слишком поздно. Как будет выглядеть Хардли, если откажется помогать человеку, который ухаживает за его сестрой?
Селия покрылась испариной. Хардли будет похож на скупого задиру, когда общество узнает, что он не дал взаймы человеку, за которого его сестра выйдет замуж.
Селия не могла поверить, что Джонас сделал что-то ужасное, но, наверное, сделал. Не станет же Хардли врать ей.
– Я уверена, у Хейвуда есть веская причина, чтобы выписывать свои счета на твое имя, Хардли. Мы спросим у него, когда он приедет утром.
– Я искренне надеюсь, что так, Сесилия, – поднял на нее глаза Хардли, сдвинув бумаги на край стола. – Искренне надеюсь. А теперь иди спать. Уже поздно, а мы хотим утром выехать пораньше.
На дрожащих ногах Селия встала со стула, обошла стол и поцеловала брата в щеку.
– Я знаю, что причина есть, Хардли. Должна быть.
Она пожелала брату спокойной ночи и отправилась в свою комнату. Она собиралась лечь спать, но точно знала, что теперь уже не уснет.
Зачем Джонасу делать это? Какая вероятная причина могла бы скрываться за этим?
