Читаем без скачивания Ричард Львиное Сердце - Морис Юлет

Так и было, но Яффа обратилась в груду камней. Тут состоялось большое заседание. Ричард изложил свои виды. По его мнению, надо было выбирать одно из двух — или исправить Яффу и разом двинуться на Иерусалим, чтобы там добраться до Саладина и сцапать его, или же идти дальше по берегу в Аскалон и снять осаду с этого города.

— Государи мои! — сказал Ричард. — Я стою за Аскалон. Это — ключ к Египту. Пока султан держит нас в тисках в Аскалоне, он может приводить своих вьючных мулов; если же мы освободим этот город, после пальбы, которую зададим ему, мы можем распоряжаться в Иерусалиме по своему усмотрению. Что ты на это скажешь, герцог Бургундский?

При естественном порядке вещей, герцог ничего бы не сказал, но его набил по горло своими внушениями Сен-Поль. Ричард стоит за Аскалон, этот ключ к Египту, поэтому он, герцог, брякнул:

— А я считаю Иерусалим ключом к целому миру. На это Ричард возразил только одно:

— Ключ имеет цену только в том случае, если им можно отпереть дверь.

Все французы стояли за своего предводителя, кроме де Бара. Вместе с присными короля, он тянул в его сторону. Но герцог Бургундский двинуться не хотел, сидел, как тумба. Он сам не хотел идти на Аскалон, и ни один из его воинов не пойдет! Ричард проклял всех французов, но уступил. Правду сказать, он побоялся оставить Сен-Поля позади себя.

Стены и башни Яффы были починены, и в городе оставлен гарнизон. Затем, поздней осенью (правду сказать, слишком поздно), они двинулись внутрь страны по волнообразной травянистой равнине по направлению к Бланшгарду, белому замку на зеленом холме. Подвигаясь медленно и осторожно, христиане направились в Рамле, а оттуда — в Бетнобль, который лежал на расстоянии двух дней пути от Иерусалима. В ту пору, в октябре, стояла мягкая, теплая погода. Под влиянием святых мест и мирной тишины прелестной страны, Ричард был в восторженном настроении. День и ночь он только о том и думал, что он уже па пороге той земли, которая сохраняла стопы Божественного Искупителя. Правда, король был против того, что делалось: он сам предпочел бы подойти к Иерусалиму со стороны Аскалона. Теперь совершалось безумие, но безумие славное, за которое можно охотно пожертвовать своей жизнью. И он, Ричард, был готов умереть, хоть и надеялся, и даже был уверен, что не умрет. Уже раз ужаленный, Саладин теперь оробеет: его здорово поколотили под Арзуфом.

Вдруг является к Ричарду в шатер епископ Бовэ вместе с герцогом Бургундским (Сен-Поль остался позади). Они держат речь, доказывая, что зима на носу и что было бы благоразумно отступить к Яффе или даже спуститься до самого Аскалона, ведь Аскалон, кажется, нуждается в поддержке. Сердце замерло у Ричарда при такой измене, он воспылал яростью.

— Клянусь Небом! — закричал он. — Что мы такое — зайцы или собаки? Неужели же вы думаете… Вдруг он удержался от бурного порыва и прибавил:

— А скажите-ка, пожалуйста, какое участие принимает всемогущий Бог в этой вашей игре?

Бургундец тупо взглянул на епископа из Бовэ, тот поспешил заметить:

— Государь! Аскалон осажден.

— Ах ты, старый дурак! — воскликнул Ричард. — Так-то ты знаешь султана? Как можешь ты равнять его с герцогом? Ведь вы отлично сами знаете, что Аскалон уже три недели в осаде.

Герцог все смотрел на епископа. Опять вынужденный сказать что-нибудь, тот начал:

— Государь! Ваши слова оскорбительны, а я говорил радушно. Граф де Сен-Поль…

— А! — воскликнул Ричард. — Граф де Сен-Поль? Теперь я начинаю понимать вас. Прошу позвать сюда вашего графа де Сен-Поля!

За графом тотчас послали. Он явился с мрачной улыбкой на лице, с почтительным выражением, но настороже. Король Ричард возвысил свой голос, но не руку: рука немного дрожала.

— Сен-Поль! — начал он. — Герцог Бургундский отсылает меня к епископу, а епископ — к вам. Таков, по-видимому, приказ по войскам короля Филиппа. Сколько я понимаю, вам троим вверена честь Франции. Ну, теперь заметьте, что я вам скажу. Три недели тому назад я стоял за то, чтобы идти на Аскалон, а вы — на Иерусалим. Теперь, когда я вас привел на расстояние двух дней пути от цели ваших вожделений (заметьте, только двух дней!), вы стоите за Аскалон, а я — за Иерусалим. Что же все это значит?

— Государь! — рассудительно заметил де Сен-Поль. — Вот что это значит: мы считаем, что Святой Град неприступен в настоящее время года или неудержим, Аскалон же все еще можно взять.

Король Ричард положил руку на стол.

— Все это ничего подобного не значит, человечек! Ты сам не веришь, чтоб можно было взять Аскалон. Теперь он от нас на расстоянии восьмидневного пути, а тогда, месяц тому назад, он был рукой подать. Вы делаете то, что мне стыдно перед войсками, которые я принужден вести вперед. В чем же ваши убеждения? В чем ваша вера? Вы — веры вашего больного господина Отступника, вы — веры вашего бледного маркиза Монферрата! А я-то принимал вас за мужей!.. Фи! Вы просто крысы!

Это было ужасно слышать. Сен-Поль прикусил губы и не ответил ни слова.

— Государь! — запальчиво проговорил епископ. — Никогда еще никто не упрекал меня в недостатке мужества. Когда вы, государь, пришли с войной в мою родную землю, еще при жизни короля — вашего отца. я встретил вас в стальной броне. Сами посудите: если я не побоялся сразиться с вашей милостью, стану ли я бояться султана? Мое благочестивое желание — облобызать святой Гроб и коснуться святого Креста, но только до, а не по моей смерти.

— Пес! — зашипел король Ричард.

— Государь! — дерзнул опять возразить Бонэ. — Господин наш, король Филипп, поставил нас над своими ратниками как бы опекуном своих детей, мы не смеем безрассудно подвергать опасности такое множество людей.

— Безрассудно?! — загремел на него король, побагровев до корней волос.

— Беру слово назад, государь! — поспешил сказать епископ. — Тем не менее, таково зрелое мнение всех нас вообще: нам следует идти на зимовку к берегу, а не внутрь нагорной страны. По крайней мере, мы требуем своего права выбирать, что полезнее для блага тех, кого мы охраняем.

Будь Ричард таким, как два года тому назад, он убил бы тут же и второго графа Сен-Поля, и юноша заметил, как его смерть мелькнула на мгновенье в глазах короля. Мне кажется, если разъяренный человек сдержится, это делает ему честь. Как бы то ни было, Ричард сделал то, чего до сих пор никогда не делал: он старался убедить герцога Бургундского.

— Выслушайте меня, герцог Бургундский! — начал он, наклоняясь к нему через кресло и понижая голос. — Вы не француз, а, стало быть, больше похожи на мужа. У нас были разногласия: я осуждал вас, вы — меня. Но никогда мне не случалось видеть, чтобы вы отставали от других, когда предстояла работа мечом или смелая цель для души. Ну, а изо всех таких целей здесь — самая высшая, к которой может человек стремиться. За теми вон холмами лежит Град Господень, наше последнее искупление! И никто из нас, думается мне, не смел и помыслить увидеть его без особой помощи свыше, а тем более прикоснуться к нему. Говорю тебе, герцог Бургундский: во мне есть что-то особенное, не мое, что приведет вас к нему, на пользу, честь и славу вам! Доверьтесь мне! Ведь до сих пор я довольно разумно вел вас вперед. Не я ли рассеял нехристей при Арзуфе? Не тебе же, Бургундец, обязан я этим. Не я ли благополучно привел войска в Яффу? Неужели же я понапрасну привел вас, и себя также, так близко к цели? Если в свое время я был глуп, теперь я уж не разыграю дурака! Я говорю, что знаю. С такой ратью я могу спасти святой Град, но без лучшей ее части я не могу сделать ровно ничего! Что ж вы на это скажете, сударь мой? Неужели вы допустите, чтобы Бовэ повел своих французов на позор, а вы и ваши бургундцы играли со мной в благородство? Цель наша велика, награда за нее верная, здесь и на небе. Что скажете вы на это, герцог Бургундский?

Голос его дрогнул, все присутствующие, затаив дыхание, глаз не сводили с тяжеловесного, угрюмого, угреватого человека, стоявшего напротив. А он… Верный своей природе, он смотрел на епископа Бовэ. Бовэ же смотрел на свой перстень.

— Что же вы скажете, сударь мой, на это? — спросил его опять король Ричард.

Герцог был смущен: он моргал глазами, поглядывая на Сен-Поля. А Сен-Поль поглядывал на верх шатра.

— Будьте любезны, смотрите на меня! — сказал ему Ричард.

Тот повиновался, подавляя свою ненависть.

— Клянусь Богом, Ричард, вы должны мне сорок фунтов!.. — воскликнул герцог Бургундский.

Король Ричард принялся хохотать до того, что сил у него больше не хватало.

— Что ж, это может быть, очень может быть! — пробормотал он, едва переводя дух между приливами смеха. — О, куча глины! О, получеловек, чистейший бегемот! Тебе заплатят и пошлют тебя нести службу. Епископ, будь так любезен, заплати по счету этому господину! Я удовлетворю тебя, Бургундец, относительно денег, но чтоб мне пусто было, если я возьму тебя с собой в Иерусалим! Государи мои! — воскликнул он, вдруг меняя свой голос и взгляд. — Я провожу вас на корабли. Раз я недостаточно силен, чтоб идти на Иерусалим, я пойду на Аскалон. Но вы?.. Клянусь Богом живым, вы вернетесь во Францию!