Читаем без скачивания 11 сентября - Алексей Варламов

Бенедиктов насупленно молчал.

— Я допускаю, что ваши горлопаны раздражены нашими атаками, но вы-то? Неужели тоже скурвились? Или забыли, как трудно быть империей и какую цену она платит, когда уступает? Мы не хотим, чтобы здесь случилось то же, что и у вас. Мы не хотим бомбить свою страну. И поэтому будем бомбить чужие. А лично у вас есть обязательства перед нами и перед своей семьей.

— Я разрываю контракт, — произнес Иван Андреевич надменно.

— Да вы представляете, сколько на этом потеряете? — присвистнул Райносерос. — Вы нищим станете. Вы там кому нужны-то? На поругание решили пойти? На себя плевать, хоть о детях подумайте. Жена ваша что скажет?

— Это у вас бабы, — неприятно, с каким-то шатурским прищуром закуражился Бенедиктов, и Рей вдруг увидел властного, хитроумного неуничтожимого русского мужичка с пьяным ухарством в мутных глазках и понял, что все его попытки сделать этого человека цивилизованным бессмысленны, могут соглашаться или не соглашаться. А у нас жена следует за мужем. Поедешь домой, Антонина? — рявкнул он. — Или с господином носорогом останешься?

— Куда скажете, туда и поеду, Тимофей Васильевич. Только не пейте больше, Христа ради.

— А теперь последнее, — сказал Бенедиктов, впервые за весь разговор слегка повеселев. — В Нью-Йорке появился Сепульведа.

— Это чушь, Иван. Он был застрелен полтора года назад в Косове.

— Я тоже был убит, — возразил Бенедиктов. — И иногда жалею, что воскрес.

— Ну и черт с вами! — разозлился Рей. — Пропадайте вы пропадом в своей Шатуре! Спивайтесь, злобствуйте, ловите своих карасей и выращивайте капусту, только больше я палец о палец не ударю и вас вытаскивать ниоткуда не стану. Я разочаровался в вас. Вы самое сильное разочарование в моей жизни, Бенедиктов. Прощайте!

Рей поднялся, а потом вдруг шагнул коротышке навстречу, обнял, как президент Сальвадор Альенде обнимал своего адъютанта перед тем, как отправить его из осажденного дворца дальше жить, и шепнул:

— Take care, Ivan*. И помните, виза в Америку вам открыта всегда.

Глава девятая

Barby-in-residence**

Варя возвращалась назад постепенно, привыкая к очертаниям новой комнаты, виду из окна на реку в скалистых берегах и запаху миндаля, и ощущала себя дюймовочкой, которую взяла к себе в дом незнакомая бездетная женщина. Каждый день приезжала на черном «шевролете» медицинская сестра из числа добровольцев — пожилая одинокая негритянка, прежде служившая в армии, а теперь не знавшая, куда себя девать. Она делала Варе уколы, а потом долго и основательно пила кофе с Кэролайн, ела клубничный пирог и рассказывала про Сайгон, свои романы с офицерами и сержантами и тяжелую жизнь афроамериканцев, которых не любят, хотя она всю жизнь отдала Америке. Обострившимся слухом Варя слышала эти разговоры и в полубреду не могла понять, где находится и кто говорит на кухне — чужие женщины или бабушка с Саррой Израилевной.

После Рождества ей разрешили ненадолго выходить. Была зима, сырая, теплая, не слишком уютная, она бродила по парку и дорогам, и сонная, размеренная жизнь сельской местности, располагавшейся всего в двух часах езды от большого города, была мила ее сердцу. С ней приветливо здоровались женщины и мужчины, которые жили в соседних поместьях, ее узнавали продавцы магазинов, собаки, кошки, птицы и деревья. Они не принимали ее в свой мир как равную, но милостливо разрешали в нем находиться, и Варя была благодарна им. Потом очень рано началась весна, зазеленели склоны гор, раскрылись первые цветы, все было, как в обычном мире и даже прекраснее, и молодой женщине показалось, что она очутилась в раю. Она и помыслить прежде не могла, до чего прекрасна эта страна, и странно было подумать, что когда-то она ее боялась.

Кэролайн нимало ее не стесняла, и, оставаясь немногословными, они подружились, как могут дружить лишь женщины. Прежняя жизнь вытеснилась из сердца Вари, как если бы она умерла и ожила в новом мире, где прошлое потеряло смысл. Иногда она думала о том, что хорошо бы позвонить домой, но мысли эти были вялыми.

К апрелю Варя почти оправилась, хотя и продолжала пить таблетки, и сказала Кэролайн, что хотела бы найти работу и устроиться отдельно. Хозяйка обещала помочь, но откладывала. Варя догадывалась, что ей жаль расставаться с ней, да и ей самой не хотелось уходить из этого дома, а мысль о том, что она живет в ожидании будущего труда, утешала и расслабляла ее. Иногда в дом приходили женщины, они рассказывали истории про насилие, которое распространено, хотя и скрыто, в Америке в отношениях между мужьями и женами, отцами и дочерями, и странно было поверить, что в этом улыбчивом, чистом мире такое возможно и исходит оно не от революционеров и террористов, а от благонамеренных белых американцев, которые каждое воскресенье ездят в свои храмы, хором поют псалмы и пьют после службы кофе с кексами. Она знала, что виной всему огромный город, который находился за Гудзоном и его скалистыми берегами, все дело в его высоких узких зданиях, распарывающих небеса, темных ущельях улиц, жесткой поросли Центрального парка и хаотичном движении людей и машин. Но она никогда этого не говорила и не рассказывала про Анхеля никому. Даже Кэролайн.

Однажды в дом приехала полиция. Варя была наверху и слушала разговор хозяйки с женщиной-шерифом. Они говорили о ней, о том, что у нее нет документов, и при мысли, что она должна будет отсюда уехать, душу Вари объял ужас. Она подумала, что убежит, будет умолять, чтобы ей разрешили остаться здесь, только бы снова не лететь через океан и не возвращаться домой.

— Это невозможно, Барби, — покачала головой Кэролайн. — Будь мужественной, девочка. Ты должна получить в своем посольстве паспорт, вернуться домой, а потом, если захочешь, я помогу тебе приехать в Америку снова.

Кэролайн смотрела на нее грустно, и Варе хотелось плакать. Никто ее не понимал, и маски на стенах смотрели равнодушно. Варя подумала о том, что Кэролайн просто устала от нее, взяла все, что было нужно, и хочет избавиться. Однако утром они никуда не поехали, не поехали и на следующий день, Варя ничего не спрашивала, а Кэролайн не говорила. Она не выходила из дома, не спускалась вниз, когда приезжали пострадавшие от мужчин женщины, ей было неприятно думать, что если не сама Кэролайн, то кто-то из гостей, улыбчивых соседей или продавцов в магазине ее выдал.

Так прошло еще несколько недель, казалось, все забыли про Варю, но однажды Кэролайн посадила ее в машину, и они поехали не в ближайший городок, где обыкновенно делали закупки на неделю, а дальше вдоль Гудзона. Американка была сосредоточена и непривычно молчалива, Варя боялась, что они едут в Нью-Йорк, уже показались на горизонте страшные небоскребы, несчастная женщина вцепилась ногтями в кресло и побледнела, но машина проехала мимо. Остался в стороне аэропорт, а они все ехали и ехали и остановились только в большом городе в Пенсильвании.

Там Кэролайн купила Варе строгий, но женственный костюм. Варя выбирала с удовольствием, долго мерила и разговаривала со служащим, который был родом из России, но уехал так давно, что почти не помнил русского языка. «Вот и я бы наверное его забыла», — подумала она внезапно. Покупки развлекли ее. Она была довольна тем, как выглядит в новой одежде, а Кэролайн велела ей не снимать костюм и ехать дальше в нем. Она по-прежнему ничего не объясняла, а Варя не спрашивала и просто ждала, чем окончится их таинственное путешествие.

Вечером они приехали к большому зданию, куда пускали лишь по пропускам. Множество машин стояло на стоянке, люди торопливо проходили по долгим коридорам, им дали провожатую — красивую светловолосую девушку с ясными глазами и чувственными пухлыми губами. Она глядела на Варю с большим почтением, но еще радостнее посмотрел на нее из глубины кабинета огромный, веселый мужчина, похожий на большого бурого медведя.

— Меня зовут Рей Райносерос, — сказал он, улыбнулся Варе открыто, широко, и с самого начала она почувствовала себя с ним очень легко. — Я хочу, чтобы мы стали друзьями.

Он говорил на русском языке с едва заметным акцентом, и Варя сама не поняла, как получилось, что рассказала ему свою жизнь, начиная с младенческих чилийских лет и кончая тем, что случилось в Нью-Йорке. Он ни разу ее не перебил, не выразил нетерпения и усталости. Потом ей показали несколько фотографий Анхеля до и после пластической операции, и хотя Варе было стыдно, с помощью тактичной Кэролайн она рассказала, что знала, начиная с того момента, как познакомилась с уругвайским адвокатом в Москве и кончая их поединком в Нью-Йорке.

— Ты очень помогла нам, девочка, — произнес Райносерос ласково. — Ты рисковала жизнью и вела себя мужественно. Мы хотим тебя отблагодарить. Чего бы ты хотела?

— Я не знаю, сэр, — сказала она несмело, и ей вдруг стало грустно.