взгляд.
— Прости, Мила, он просто немного напряжён, услышав…
Ты чуть не умерла, Мила, — отрезал Джоэл. — Если бы Тейт не услышал этот свист, ты была бы уже мертва. Так что, чёрт возьми, прости меня, если я предпочёл бы, чтобы кто-то не навлекал на тебя ещё большей опасности.
С этими словами он развернулся на каблуках и выбежал.
— Прости, — повторила блондинка, пятясь из квартиры.
Закрыв дверь, Доминик повернулся к Миле. Её лицо окаменело, тело напряглось, глаза были закрыты, она просто стояла там. Он медленно подошёл к ней, занимая её личное пространство, и провёл кончиками пальцев по её горлу.
— Открой глаза, детка.
Он ожидал увидеть там мучение. В конце концов, мужчина, который мог бы стать её парой, вёл себя так, как будто у него были права на неё — права, от которых он отказался, и просто не собирался отваливать на хрен и давать ей возможность по-настоящему исцелиться. Потому что, несмотря на то, что ей нравилось думать, она по-настоящему не исцелилась. Не полностью. И её кошке предстоит пройти долгий путь, прежде чем она почувствует покой.
Чего Доминик не ожидал увидеть, когда она подняла веки, так это её кошку, уставившуюся на него в ответ. Там было предупреждение. Кошка была серьёзно ранена, и она дала ему понять, что больше не потерпит этого. Он задавался вопросом, почувствовала ли кошка, в отличие от Милы, по языку его тела, что он хочет большего, и она хотела, чтобы он знал, что она будет внимательно наблюдать за ним. Однако она не предупреждала его держаться подальше, и он воспринял это как победу.
Его волк напрягся против Доминика, желая добраться до кошки, желая успокоить её. Но кошка отступила, и голубые глаза Милы впились в него.
— Я думала, ты должен был держаться от меня на расстоянии, — сказала она.
Он скользнул рукой вверх по её руке.
— Попробовал. Не понравилось. Больше так делать не буду.
Он уткнулся носом в её шею, нуждаясь в полном вдохе её запаха. Казалось, прошли недели с тех пор, как он в последний раз был внутри неё. Он хотел погрузить свой член глубоко в неё, хотел попробовать, потрогать и взять её жёстко. Но она была натянута крепче лука. Нуждалась в утешении. Нуждалась в том, чтобы забыть, какой дерьмовый вечер у неё был до сих пор.
Взяв её за руку, Доминик повёл её в ванную, где медленно снял с неё одежду, сохраняя свои прикосновения лёгкими и непринуждёнными.
— Я уже приняла душ, — сказала она ему.
— А я нет, и я не хочу принимать его один.
Он сбросил свою одежду и потащил её в душевую кабинку. Струи горячей воды барабанили по их коже и барабанили по кафелю и двери из матового стекла. Он намылил её тело, превращая фруктовый гель в кремовую пену, наполняя влажный воздух ароматом грейпфрута. Ни один из них не произнёс ни слова. Единственными звуками были плеск воды и жужжание вентилятора.
Чувствуя, как напряжение покидает её мышцы, Мила закрыла глаза. Его член, твёрдый, как камень, оперся ей в низ живота. Но он не сделал никаких движений в её сторону. Если не считать случайных прикосновений его губ к уголкам её рта или изгибу шеи, он даже не поцеловал её. Его прикосновения было успокаивающими. Благоговейными. Ласкающими. В этом было также что-то… притязательное. Как будто, проводя подушечками пальцев по каждой частичке её тела, он оставлял на ней какой-то след. Его след.
Но это не могло быть правильно, подумала она. Доминик не зашёл бы так далеко, чтобы предъявлять на неё какие-либо права — неважно, насколько временные. Он просто… утешал её. Раскрывал ещё одну сторону себя. Чувствительную сторону, которая откладывает свой гнев и разочарования, чтобы сосредоточиться исключительно на ней.
После мытья её волос он сполоснул их оба и мягким полотенцем промокнул её кожу, в то время как она другим, поменьше, высушила волосы полотенцем, насколько смогла. Только вытершись полотенцем, он повёл её в спальню.
Прижимая её к себе, он провёл кончиками пальцев по её ключице.
— Чувствуешь себя лучше?
Мышцы восхитительно расслаблены, её кошка намного спокойнее, поэтому Мила кивнула.
— У тебя хорошие руки во многих отношениях.
Изогнув губы, он уткнулся лицом в её шею и глубоко вдохнул.
— Скучал по этому аромату. Скучал по тебе. И ты скучала по мне, не так ли?
Она сглотнула.
— Возможно.
Он провёл губами по её подбородку.
— Дай мне своё горло.
— Чёрт возьми, нет.
Он улыбнулся, уже подозревая, что она никогда так легко не подчинится.
— Тебе нужно…
Она сдёрнула с него полотенце и крепко сжала его член, и удовольствие от этого заставило его с шипением выдохнуть. Ему нравилась в ней эта смелость. Нравилось, что она не стыдилась своей сексуальности и выдвигала собственные требования.
Впиваясь в её рот, он вонзился в её хватку, пока она дрочила ему своей талантливой маленькой ручкой. Рука, которая никого другого не гладила бы так, подумал он с рычанием. В этом было что-то пьянящее. В осознании того, что ни один другой мужчина не сможет прикоснуться к ней.
Чёрт, он уже близок к оргазму, а значит, нужно убрать её руку с члена, прежде чем он взорвётся на ней, а не в ней. Хотя мысль о его оргазме на её коже была очень привлекательной, ему нужно было быть внутри неё сегодня вечером.
Обхватив её руку своей, он убрал её умелые пальцы со своего члена.
— Я ещё не готов кончить.
Прижав её к себе, он опрокинул её обратно на матрас, но остался стоять.
— Лежать.
Её рот сжался.
— Я не собака.
— Нет, ты очень хорошенькая кошечка. Моя кошечка.
Его? Мила фыркнула про себя, уверенная, что он не это имел в виду. Он осторожно развернул её полотенце, как будто разворачивал подарок. Она упивалась им, во рту пересохло от всех этих твёрдых мышц и сдерживаемой силы. Его пристальный взгляд скользнул по ней.
