Читаем без скачивания Памятка убийцы - Алексей Викторович Макеев

значит, нужно за нее отомстить. Гуров даже боялся представить, как сильно она давила на супруга, заставляя его делать все, что она хотела. Узнает в Главке, когда увидит его.

Гуров не удержался и зашел в допросную, чтобы посмотреть на мужа Пономаревой. Артем Беляев выглядел как человек, у которого забрали все, и одновременно было видно, что ему стало легче. Словно с него сняли очень тяжелый груз. Но Лев Иванович напомнил себе, что перед ним не убитый горем отец и муж, который попал под давление обстоятельств и потерял все. Елена Вадимовна, которую вызвали для опознания, подтвердила, что да. Это человек очень похож на того самого фотографа, которому были очень неудобны его очки. А значит, Артем знал о планах жены и поддерживал их. И Нину Смольную он заманил на набережную специально. И даже устроил ей эту псевдофотосессию. Они просто выбрали похожую по типажу девушку.

Сыщики разделились. Крячко взял себе для допроса мужа, а Гуров – жену.

В жизни обоих напарников было много допросов, разговоров, попыток из кого-то вытащить признание клещами, а с кем-то договориться по-хорошему, но, пожалуй, именно сегодня оба напарника вымотались так, как давно не выматывались.

Они ни в чем не раскаивались. Было видно, что не сожалели ни минуты. Смотрели уверенно. Насмешливо. Муж и жена Беляевы прожили вместе столько лет, что в прямом смысле этого слова стали одним целым. И казалось, что выбрали себе одного врага – полковника Льва Гурова. Вернее, именно это они всеми силами пытались показать.

Крячко вышел из допросной и устало потер виски, Гуров ждал друга в коридоре.

– Твоя подписала признание? – спросил Крячко.

– Она и не скрывала, что убивала. А муж?

– А муж от всего открещивается. Делает вид, что они в разводе, что опознали не его и вообще в тот день он был в командировке. О планах бывшей жены не знал. Они живут как соседи, просто потому, что квартира общая, большая. Продавать ее жалко. Он как может поддерживает жену, потому что после самоубийства дочери она очень страдает.

Лев вздохнул. Перед его глазами все еще стояла Екатерина Беляева. Она же Екатерина Пономарева. Ее прямая спина, поднятая голова. Она была медсестрой, потом выучилась на врача, посвятила свою жизнь борьбе с диабетом. Муж ее тоже был из старой династии врачей, и детям их прочили очень хорошее будущее. Они оба давали клятву, что будут спасать жизни.

К своей мести она шла долго. После того как дочь съездила во Ржев, а сын покончил с собой, Екатерина решила, что больше не хочет идти выбранной дорогой. Она устала. Через знакомых устроилась в музей. Пономарева – ее девичья фамилия. А потом что-то случилось.

По одному допросу восстановить картину того, что происходило, было очень сложно, но Лев умел ждать, наверное, не хуже самой Пономаревой. Через два дня вернулся Степаненко, несостоявшаяся жертва Екатерины. Сыщики занимались тем, что опрашивали всех знакомых четы Беляевых-Пономаревых. Соседи, знакомые, старые коллеги. Врачи, музейные сотрудники.

Пономарева замкнулась в молчании. Заявила, что ей больше нечего сказать и ни в чем она признаваться не будет. Если хотят, чтобы она говорила, то пусть сами поработают, она уже и так сделала слишком много. Муж тоже молчал. По закону они оба имели право не давать показания против самих себя, а сделать так, чтобы муж пошел как соучастник, пока еще было крайне сложно. Свидетель у них единственный. Расстояние значительное. Сложно с полной уверенностью сказать, что там – у моста – был именно Беляев. Елена Вадимовна очень хотела помочь. Но хороший адвокат при желании мог доказать, что такое свидетельство не может считаться полноценным. Черты лица разглядеть с такого расстояния сложно даже с хорошим зрением.

Но тут снова очень помогла Мария Чегеваркина. Она вышла из больницы через два дня после попытки ее неудачного отравления. Женщина была в ярости, но успела серьезно поразмыслить, пока лежала в больнице. И теперь Мария Александровна подняла все свои связи, буквально заставила весь музей работать на Гурова, подключила общих с Екатериной друзей. Любая информация, вплоть до очень личной, передавалась оперативникам сразу, как только Чегеваркина ее находила. И одновременно с этим она наняла лучших адвокатов для своей бывшей подруги и несостоявшейся убийцы. Всю свою энергию она вложила в это дело. В какой-то момент Лев даже сам попросил ее сбавить обороты.

– Хорошо, я рад, что вы нам помогаете, но почему вы оплачиваете им защиту? Екатерина же хотела вас убить, и, к слову, вы проходите у нас как потерпевшая и важный свидетель, – спросил Гуров, когда Чегеваркина в очередной раз приехала в Главк.

– Так будет справедливо, наверное, чтобы играть на равных, у нее же нет адвоката, а от общественного проку будет мало, – гордо заявила Чегеваркина. Но, пожалуй, оба сыщика были уверены в другом.

Она сделала это потому, что до сих пор считала Пономареву своим другом. Да и не было у Марии других друзей. Поэтому ненависти и помощи подруге она отдавалась с одинаковой силой.

Но именно Чегеваркина добавила еще один пункт к обвинению – впрочем, Гуров и так знал об этом нюансе. На один из дней рождения Чегеваркина подарила подруге сертификат на курс экстремального вождения. Пономарева прошла его и принялась гонять по ночным трассам. Устраивать гонки со смертью. И каталась она не на собственной машине, а на служебной, говорила, что, если что, ремонт оплатит, а своя у нее не такая мощная. То, что женщина попыталась подрезать полковника на трассе, было попыткой обратить на себя его внимание. Показать, что вот она. Догони, поймай. Может быть, тогда у Пономаревой сдали нервы, кто знает. А может быть, она в самом деле думала, что сможет убить Гурова.

Второй свидетель обвинения, комиксист Степаненко, прилетел из Японии невероятно взволнованный. Гуров даже немного боялся, чего ему там наговорил Шмель, если мужчина сразу из аэропорта приехал в Главк давать показания. Невысокого роста, он был похож на мультяшного героя. Но не современных роликов, а старых советских мультфильмов, где именно так и изображали добрых соседей, которые всегда приходили на помощь.

– Да, это она. Она приходила ко мне домой и предлагала начать работу над книгой, посвященной известным художникам-мультипликаторам. Знаете, такая удивительная женщина, я даже нарисовал несколько ее портретов, наш общий друг просто забыл вам сказать про это. Я оставил их в мастерской.

Полковник чуть не выругался. Знай он о существовании рисунков, Пономареву уже давно можно было бы задержать. Но, с другой стороны, это тоже формально косвенные