звездой столицы… Ах, столица!..
Мама болтала, а я лишь поворачивалась из стороны в сторону, чтобы ей легче было привести в порядок мои корсет и платье.
Вряд ли граф Бранчефорте рассчитывает показывать меня в столице. Если убийцу поймают за три дня, то свадьба не состоится. По какой причине? Граф объявит, что я помогала дознанию? Или придумает какой-то другой повод? А если убийцу не успеют поймать? Как граф будет объяснять несостоявшуюся свадьбу?..
- Что за унылое лицо? – строго сказала мама и довольно сильно похлопала меня по щекам, возвращая румянец. – Там из угощений тушёный шпинат, съешь хотя бы ложек пять. Ты очень бледная. И покусай губы, чтобы были поярче.
Я послушно покусала губы, обещала съесть ненавистный шпинат, но думала только о том, что в Солимаре кто-то вспомнил о древней злой силе, и неизвестно, куда эта сила будет направлена в следующий раз.
Глава 13
Остаток праздника прошёл для меня, как во сне. Моё сознание выхватывало всё какими-то урывками, словно менялись картинки в уличной шарманке. Вот полковница Амбрустер поздравляет с предстоящей свадьбой и выражает надежду, что её комната была достаточно удобной, чтобы я могла отдохнуть. Вот бледное лицо Эверетта, рот у него нервно дёргается. Вот Анна Симпсон обмахивается веером так, что во все стороны летят пёрышки. Харальд Хэмфри, жених моей сестры, стоит у вазы с цветами, сняв маску, и безжалостно обрывает лепестки, а Стелла смотрит на меня, широко распахнув глаза, но не решается подойти, потому что рядом со мной постоянно маячит граф Бранчефорте.
Он берёт меня за руку, угощает лимонадом и мороженым, он заботливо спрашивает, не дует ли мне, не хочу ли я присесть или выйти на балкон, чтобы подышать свежим воздухом. Его тоже поздравляют, и он необыкновенно оживлён, смеётся, шутит и уверяет всех, что думать не гадал, что найдёт в Солимаре любовь всей жизни.
Я старалась подыгрывать ему – называла только Гилбертом, улыбалась, когда он бросался целовать мне руку, прицепила ему на отворот камзола пряничную брошку в виде сердечка…
Наконец, праздник закончился, и граф проводил меня и мою семью до кареты. Обцеловав руки мне, маме и Стелле, он долго прощался с отчимом, пожимая ему руку и заверяя, что будет хранить и беречь меня, как самое драгоценное чудо этого мира.
Прежде чем подсадить в карету, граф припал в поцелуе к моей щеке, заставив Стеллу покраснеть, а маму – восхищённо ахнуть. Отчим насупился, но ничего не сказал.
- Никому ни слова, - успел шепнул мне граф, пока я поднималась по ступенькам кареты. – Пожалейте своих родных. Любая ваша неосторожность может стоить им жизни. И никуда не выходите.
Карета тронулась, граф помахивал рукой нам вслед и посылал воздушные поцелуи. До самого дома я, отчим и Стелла не проронили ни слова, но нашего молчания никто не заметил, потому что мама говорила за четверых, расписывая будущее торжество, сетуя, что нет времени приготовить достойное платье, и мечтая о моей будущей жизни в столице.
Я почти ждала, что отчим по возвращении домой захочет со мной поговорить, но он сдержанно пожелал всем спокойной ночи и предложил сегодня отдохнуть, потому что вечер был волнительным, ночь ещё волнительнее, а подобные происшествия лучше обсуждать на свежую голову.
- Очень разумно! – поддержала его мама. – Мне надо выспаться, потому что завтра с утра я бегу подавать объявление в газету. Надо как можно быстрее сообщить о свадьбе. Оглашение и помолвку мы уже не успеем устроить, так хоть сделаем письменное оповещение.
Мы со Стеллой ушли к себе, разделись, помогая друг другу расшнуровать корсеты, первой в ванную отправилась сестра, а я села за стол, заточила перо, но тут же его отложила, понимая, что не смогу ничего написать. Может, лучше поискать письма? Но корзина для бумаг была пустой. Конечно же, Мэри-Анн давно всё выбросила. Сейчас эти письма уже в печке.
Всё-таки, снова взявшись за перо, я попробовала составить текст писем по памяти, но когда услышала, что Стелла идёт в комнату, спрятала свои попытки в письменный ящик.
Умывшись и расчесав волосы, я вернулась, уверенная, что Стелла уже давно спит, но моя засоня-сестра сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела в окно, где ничего не было видно – только наши со Стеллой отражения в стекле.
- Почему не спишь? – спросила я, откидывая одеяло со своей постели и взбивая подушку.
Я успела надеть ночной чепец и загасила все свечи кроме одной, когда Стелла произнесла очень спокойным, почти будничным тоном:
- Наша помолвка с Харальдом расторгнута. Завтра попрошу маму об этом объявить.
- Что?! – я рывком обернулась к ней. – Почему? Из-за чего?
Сестра сидела на постели, потупив глаза, бледная, осунувшаяся, но удивительно спокойная.
- Это моё решение, - произнесла она, не глядя на меня. - Сегодня я ничего не сказала маме… Она так довольна, что у тебя всё получилось с графом… Не хочу её расстраивать.
- Но почему, Сти?! – я села на край её постели и взяла руки сестры в свои.
Её пальцы были холодными, как лёд, и даже не дрогнули, оказавшись в моих ладонях.
- Он не тот человек, который мне нужен, - сказала Стелла равнодушно, но это равнодушие меня не обмануло.
Слишком хорошо я знала свою сестру и видела, что она глубоко страдает.
- Не хочешь говорить? – спросила я.
- Нет, - покачала она головой и отстранилась, забираясь под одеяло. - Я устала, хочу поскорее уснуть.
- Спи, - сказала я, - но завтра я поговорю с Хэмфри.
- Это ничего не даст, - возразила она мне, поудобнее зарываясь головой в подушку и закрывая глаза. – И если ты хоть сколько-то меня любишь, то не станешь ничего у него выяснять. Иначе я никогда тебя не прощу.
На секунду я потеряла дар речи от такого спокойного заявления. Не простит? И заявляет об этом так, будто желает мне добрых снов?
- Да что происходит, Сти? – я погладила её по щеке. - Что между вами произошло?
- Хочу спать, - она отвернулась к стене и затихла.
То ли заснула, то ли притворилась, что спит.
Я долго просидела на её постели, но Стелла не пошевелилась, и мне пришлось уйти в свою кровать. Только под утро я уснула и видела какие-то обрывчатые, неприятные сны, которые не смогла вспомнить, когда проснулась.
Стелла спала – теперь по-настоящему, разметавшись на подушке
