Читаем без скачивания Кавалер багряного ордена - Павел Бергер

Прошкин вдохновенно процитировал по памяти и замер, ожидая привычной выволочки за свои «идиотские суеверия». И только сейчас осознал, насколько скверный оборот приняла ситуация, потому что…

Его несгибаемый, решительный и политически грамотный начальник резко стащил с себя гимнастерку и принялся ее выворачивать, четко выговаривая заветную формулу. Правда, в третий раз он прибавил к ней непредусмотренную автором непечатную часть, относящуюся к тем, кому должно стать «пусто». Но сделал это так эмоционально, что Николай Павлович мог утверждать с совершенной уверенностью: после такого энергетического посыла ритуал сработает наверняка!

Фельдшер Хомичев, как всегда не к месту, сунулся в ординаторскую и тут же был отряжен Корневым с серьезным поручением: сгонять в столовую Управления за ужином и прихватить при этом у него в кабинете бутылку водки — скрасить ожидание восхода луны. В ожидании съестного и горячительного Владимир Митрофанович принялся рассуждать о происхождении чемодана и его вредоносного содержимого.

— Тут разобраться непросто… Сперва надо выяснить, где истоки сегодняшней ситуации.

Отправной точкой сегодняшних бед сотрудников Н-ского УГБ Владимир Митрофанович считал тот исторический день, когда профессор фон Штерн отыскал среди руин и камней древнего монастыря рукопись Странника. Не будь рукописи, его талантливому ученику Ежи Ковальчику никогда не удалось бы установить, где находится то удивительное место, к которому с завидным упорством стремился загадочной пилигрим. А затем поделиться результатами своих и чужих изысканий с другими любителями таинственных ритуалов и старинных записей, запечатленными на фотографии «Клуба христианских странников» в 1912 году. Благородные странники даже снарядили в указанное место настоящую научную экспедицию, ради счастья участвовать в которой чахлый приемыш профессора-востоковеда — Дима Деев — пытался снести эспадроном голову наивному корнету де Лурье. Саму экспедицию и ее результаты зачем-то держали в глубокой тайне — даже от ближайшего ученика профессора Ежи Ковальчика.

Отчего Ежи не приняли в члены «Клуба странников», злодейка-история умалчивает, а сам Ковальчик-Ульхт, учитывая его коматозное состояние, вряд ли сможет объяснить. То ли он был слишком худородным, то ли вообще не был христианином…

Но даже если Ковальчик происходил из мещан или инородцев, упорства ему было не занимать. Да и деловой хватки тоже. Он сам отправляется в путешествие за разгадкой древней тайны — уже на средства первого в мире социалистического государства. Увы, вместо желанных сокровищ он обретает жестокое разочарование — следы экспедиции фон Штерна. Сломленный, он решает бежать за границу, благо в тогдашнем Туркестане о границе можно было говорить весьма условно. Многие участники роковой экспедиции 1924 года разделяли план руководителя. А от двух излишне «идейных» сподвижников — комиссара Савочкина и Леши Субботского — решили избавиться, отправив их с военкомовской бумагой прямиком в занятое местным курбаши селение. Так родился миф об исчезнувшей экспедиции, а гражданин СССР Ежи Ковальчик превратился в европейского господина Ульхта. В дальнейшем этот новоявленный господин повстречал кого-то из прежних советских знакомых и под влиянием компрометирующих фактов, а также собственной беспринципности стал агентом советской военной разведки.

— Логично? — завершил Корнев рассказ.

— Очень! — Прошкин признавал: даже многомудрый отец Феофан вряд ли восстановил бы историю событий с такой безупречностью.

— Ну что же, Николай, пора тебе делать самостоятельные выводы! Излагай, в свете новых фактов, откудова, по-твоему, взялся этот трижды клятый чемодан?

Прошкин, сознание которого прояснилось благодаря произведенному начальником ритуалу, а может, и просто от приема горячей пиши (Хомичев уже приволок из столовой ужин в блестящих больничных судочках), успел разработать вполне приемлемую версию. Не подлежит сомнению, что некоторые офицеры из числа изображенных на фотографии клуба странников проживают сейчас за рубежом. Они знакомы с научными достижениями профессора фон Штерна, а также владеют информацией, что Ковальчик-Ульхт — его талантливый ученик. Факт исчезновения Ульхта, популярного в эмигрантских кругах персонажа, конечно же, мог насторожить их, и коварные враги решились отрядить в ненавистную им Советскую Россию эмиссара с заданием перехватить результаты изысканий фон Штерна до того, как они станут достоянием Советского государства. Чтобы получить подложные советские документы и деньги, они связались с влиятельной подрывной организацией белоэмигрантов — РОВС…

Корнев досадливо перебил увлекшегося собственным построением Прошкина:

— Что ты за человек, Николай! Ну не хочешь в реальности жить, хоть плачь! То ведьмы у тебя летают, то шпионы за каждым углом притаились! Ну с чего ты взял, что тут РОВС замешан, будь он трижды неладен?!

— Нет, совсем не обязательно именно РОВС, — вынужден был согласиться с начальством Прошкин, — может, и другое объединение белоэмигрантов или даже английская разведка… Я ведь как считал, Владимир Митрофанович? Похитить эти бланки в процессе производства не могли: и номера и серии у них не подряд идут, а разные — за несколько лет. Значит, надо признать, что документы эти, — он кивнул на опасный чемодан, — изготовлены на высоком полиграфическом уровне, в стационарной типографии — такого качества в кустарных условиях не добьешься. Я и подумал, что настолько профессиональную типографию можно только за рубежом оборудовать!

Корнев посмотрел на сотрудника с интересом:

— Значит, есть добротная типография. Можно в любой момент напечатать подобных бланков во множестве. Тогда ответь мне, Николай, на один простой вопрос: зачем было иностранному шпиону все это крайне опасное хозяйство отдавать на хранение такому неуравновешенному субъекту, как Мазур, вместо того чтобы попросту уничтожить?

Прошкин на минутку задумался, но не нашел подходящего ответа. А Владимир Митрофанович продолжал его экзаменовать:

— Или еще: скажи, почему же в такой замечательной зарубежной типографии не додумались изготовить бланки удостоверений сотрудников НКВД?

— Может быть, у этого шпиона и было такое удостоверение, просто он носил его при себе, а фотографии и бланки не успел уничтожить потому, что… физически не мог этого сделать, например был задержан или умер…

— Да если бы был хоть мало-мальски подходящий задержанный или труп, мы наверняка знали бы! Ведь получаем отчеты и от милиции, и от больниц — обо всех подозрительных лицах, которые туда поступают! — Николай Павлович очень явственно представил остывшее тело Борменталя-первого, которого для удобства именовали Генрихом, и подумал, что обнаружить его труп действительно было бы неплохо, а начальник продолжал: — Ох, Прошкин, у нас в этой истории просто катастрофа какая-то с мертвецами. Всего-то один полноценный труп — человека, известного как фон Штерн. И тот в реке утоп, без всяких признаков насилия. В остальном — торжество гуманизма. Господин Ульхт жив, хотя и в коме. У отравленного товарища Баева здоровье поправляется так, что волосы растут с невиданной скоростью, а еще один почтенный покойник — гражданин Чагин — шастает по городам и весям и раздает страждущим детские книжки! — после этой разгромной речи Корнев перешел к предметам более оптимистичным: — А ведь умеем работать! Вспомнить хоть историю с любовскими сектантами… Ты тогда как дополнительные паспорта для секретных сотрудников получал?

История с сектой богомилов, много лет безнаказанно действовавшей в Любовском районе Н., составляла предмет профессиональной гордости Прошкина. Именно за операцию по разоблачению вредоносной секты он лично досрочно получил звание майора, Н-ское НКВД — переходящий бронзовый бюст Дзержинского, Корнев — орден и право открыть объединенный партхозактив, посвященный дню чекиста, а секретный сотрудник Ваня Курочкин, в течение полугода под чужим именем героически посещавший тайные собрания и молельные дома сектантов, — бесплатную путевку в крымский санаторий. Воспоминания наполнили грудь Прошкина приятным теплом, и он ответил:

— Я подготовил рапорт с планом операции, в нем указал, с какой целью нужен паспорт… Вы же сами мне этот рапорт визировали! — Корнев утвердительно кивнул. — Потом — передали в управление Второго отдела, получили их визу, потом Третий спецотдел мне бланк паспорта выдал — как положено, по описи, я в журнале их еще расписался. Послали письмо в паспортный стол. Там нам фотографию вклеили и печать на нее поставили…

— А когда операция закончилась? — коварно полюбопытствовал начальник.