доме?
Вид у Марко стал очень испуганным.
— Нет, — ответил он. — Это правда?
— Значит, если наши предположения окажутся правдой и если вы положили конверт с фотографией, адресованной редакции The Watchman, в почтовый мешок, возникает вопрос: кто ее оттуда забрал? Кто приколол ее к телу? Если, конечно, вы этого не делали.
— Это идиотизм — настаивать на этой лжи. Зачем вы это делаете? Где тут для меня мотив? Предположим, я был бы Филином. И что, я стал бы убивать курицу, несущую золотые яйца? Какой в этом смысл? Итак, в конце концов, человек, сделавший фото, не отправляет его. Он убийца и он оставляет снимок на теле.
— Как ваша фамилия?
— Смит.
— Понятно.
— Моя фамилия Смит! — закричал Марко. — Почему вы так смотрите? Почему бы мне не быть Смитом? Есть закон, запрещающий фамилию Смит? Мой отец был американцем.
— А мать?
— Калабрийка. Ее фамилия Кроче. Я Марко Кроче Смит. А что?
— У вас есть родственники по фамилии Росси?
— Ни одного. Почему вы спрашиваете?
— Между семьей Росси и семьей мадам Соммиты существует вражда.
— Я ничего об этом не знаю. Как я мог это сделать? — выпалил он. — Я даже не знаю, когда это было сделано, но все время с конца оперы и до того, как Мария нашла ее, я на своем посту. Вы видели меня. Все видели меня. Я прислуживаю за столом. Я помогаю в холле. Я хожу к катеру и обратно. У меня есть алиби.
— Возможно, это правда. Но возможно также и то, что у вас есть сообщник.
— Вы сумасшедший.
— Я говорю вам то, что подумает полиция.
— Это ловушка. Вы пытаетесь завлечь меня в ловушку.
— Если вам нравится так это называть — пожалуйста. Если вы этого не делали, то я хочу убедиться, что это так. Я хочу, чтобы вы не путались у меня под ногами. Я думаю, что Филин — это вы, и считаю вашу деятельность в роли Филина мерзкой, но я не обвиняю вас в убийстве. Я просто хочу, чтобы вы сказали мне, положили ли вы фотографию в почтовый мешок. В конверте, адресованном редакции газеты The Watchman.
Воцарилось молчание. В окна студии теперь светило солнце, и его лучи падали на пустой холст и подиум для модели. Снаружи пел новозеландский туи[58]: глубокая четкая нота, первобытная и чистая, словно талая вода, оканчивалась несколькими щелчками, словно птица прочищала горло. Ах ты милая пташка, подумала Трой, стоя у окна, и поняла, что она не сможет долго оставаться в этом продуманном до мельчайших деталей доме с его лишенным души совершенством и мертвой женщиной в спальне на их этаже.
— Я предполагаю, что он был в почтовом мешке. Я не знаю. Я не говорю, что положил его туда.
— А мешок был в кабинете?
— Хранят его обычно там.
— Когда в него положили письмо? Сразу же после того, как был сделан снимок? Или, возможно, как раз перед тем, как из почтового ящика достали корреспонденцию, переложили в мешок и заперли его?
Марко пожал плечами.
— И наконец самое важное: когда фотографию достали из мешка, кто это сделал и кто приколол ее к телу?
— Об этом я ничего не знаю. Ничего, говорю вам, — сказал Марко. И прибавил с внезапной злобой: — Но я догадываюсь.
— Да?
— Это просто. Кто всегда достает почту из ящика? Всегда! Кто? Я его видел. Он сует руки в мешок, раскрывает его пошире, чтобы поместилось содержимое ящика, и потом он открывает ящик и вытряхивает из него письма в мешок. Кто?
— Мистер Хэнли?
— Ах. Секретарь. Il favorito[59], — сказал Марко со злой усмешкой. Он поклонился в сторону Трой. — Простите, мадам. Это неподходящая тема.
— Вы сами видели, как мистер Хэнли сделал это вчера вечером?
— Нет, сэр.
— Очень хорошо, — сказал Аллейн. — Вы можете идти.
Марко вышел, картинно размахивая руками, и только что дверью не хлопнул.
— Он ужасный человечишка, — сказала Трой, — но я не думаю, что он это сделал.
— И я, — согласился доктор Кармайкл.
— Следующим его шагом будет подать заявление об уходе, — предположил Аллейн, — и ждать, пока все уляжется.
— Смотать удочки?
— Да.
— И ты ему это позволишь?
— Я не могу его остановить. Полиция может попытаться это сделать; либо Реес просто откажет ему в транспорте.
— Как вы думаете, Реес верит, что Марко — это Филин?
— Скрытность — его второе имя, но думаю, что верит.
— А вы продвинулись в расследовании? — спросил доктор.
— Немного. Хотел бы я выяснить, знает ли Марко, кто вынул его чертов снимок из мешка. Если он вообще был в этом чертовом мешке — это ведь лишь предположение. Это такое занудство с его стороны — не признавать, что он его туда положил. Если он это сделал.
— Ну он же почти признался в чем-то, правда? — сказала Трой.
— Он пытается просчитать, принесет ли ему признание больше вреда или пользы.
— Я полагаю, — рискнул высказаться доктор Кармайкл, — что, кто бы ни взял из мешка снимок — Хэнли или кто-нибудь еще, — это не означает, что он был убийцей.
— Да, это совершенно не является неизбежным следствием.
Трой внезапно сказала:
— Раз я предложила заправить кровати, то лучше мне этим и заняться. Как думаешь, мисс Дэнси очень возмутится, если я попрошу ее мне помочь? Малышка Сильвия, я полагаю, занята другими делами.
— Дорогая, ты полна решимости сохранить в этом доме дух праздника вопреки всему?
— Именно так. Надо носить смокинг даже в джунглях, или что-то вроде этого.
Доктор Кармайкл удивленно и восхищенно воззрился на Трой.
— Должен сказать, миссис Аллейн, вы всем нам подали пример. Сколько кроватей вы намерены заправить?
— Я не считала.
— Целую дюжину или даже больше, — поддразнил ее Аллейн, — и помоги боже тем, кто в них еще спит.
— Он ведет себя гадко, — заметила Трой. — Я вовсе не так уж хорошо умею заправлять постели. Позвоню-ка я мисс Дэнси.
Она сверилась со списком номеров комнат, лежавшим у телефона. Доктор Кармайкл подошел к стоявшему у окна Аллейну.
— Погода в самом деле проясняется, — сказал он. — Ветер стихает. И мне кажется, озеро становится спокойнее.
— Да, так и есть.
— Как вы думаете, что случится сначала: заработает телефон, починят мотор на катере, на дальнем берегу появится полиция или прилетит вертолет.
— Одному богу известно.
Трой говорила в трубку:
— Конечно, я понимаю. Не думайте об этом. Встретимся за обедом. Да, я понимаю. Мне так жаль. Да, я думаю, вы поступаете очень мудро. Нет, новостей никаких. Ужасно, правда?
Она положила трубку.
— У мисс Дэнси мигрень, — сказала
