Многие люди могли утверждать, будто презирают Медичи, однако мало кто мог себе позволить игнорировать их. В Лондоне, Брюгге, Венеции, Риме, Милане, Женеве, Авиньоне их банки контролировали деловую жизнь целых народов. А эти банки, в свою очередь, контролировал глава семейства, великолепный подагрический старик, Козимо де Медичи, никогда не покидавший свой дворец во Флоренции.
У него были сыновья — его наследники. Но, что гораздо важнее, поколения за поколениями сменялись опытные, превосходно образованные молодые люди, заправлявшие отделениями банка на местах. Юлиус был знаком с некоторыми из них. С семьей Портинари, к которым принадлежал и юный Томмазо, любитель перстней, чьи братья заправляли делами в Милане. Семейство Нори, включая старого Симоне, проживавшего в Лондоне, и молодого Франческо здесь, в Женеве. Именно он сейчас и возник на пороге, Франческо Нори, в сопровождении синьора Сасетти, мужчины лет сорока с прямым римским носом и коротко подстриженными вьющимися волосами, который громогласно и церемонно поприветствовал месье де Флёри, после чего повернулся, чтобы сердечно поздороваться с Юлиусом и похлопать по плечу Асторре, капитана наемников Шаретти.
Асторре и прежде приходилось перевозить охраняемые грузы. Асторре привык к подобным сборищам. Асторре, как заметил Юлиус, следил за происходящим чрезвычайно внимательно, и стряпчий припомнил, что как-то раз капитан хвастался, что и сам хранит свои сбережения здесь, в Женеве. Судя по всему, месье де Флёри предложил ему по-семейному более высокую ставку, с заверениями, что его деньги не пропадут в любом случае, даже если что-то случится с компанией Шаретти. Юлиуса позабавил тот факт, что, несмотря на все его презрение к Асторре, Жаак де Флёри не брезговал его деньгами. Он явно не тот человек, который смешивает, личное отношение с прибылью. Хорошие наемники могли заработать кучу денег, — благодаря случайному везению, захвату видного пленника или просто с помощью грабежей, — так что любой банк, привлекший их внимание, мог считать, что ему повезло. И если Асторре сумеет получить хороший контракт в Италии и справится с ним, то де Флёри получит неплохую прибыль. Сам Юлиус хранил свои сбережения у Строцци. И об этом прекрасно знала Марианна де Шаретти, будь она неладна В наши дни никто не умеет хранить секреты.
Так что Асторре высидел всю встречу от начала до конца. В основном, они были заняты проверкой и выдачей расписок на товары, прибывшие из Брюгге в Женеву. После этого были осмотрены товары, следующие из Брюгге к Медичи в Италию, развернуты и разложены гобелены, а также золотая посуда. Был приглашен для знакомства и брат Жиль, но, по счастью, его избавили от необходимости демонстрировать свои вокальные данные. После этого из конюшни во двор вывели четырех жеребцов, призванных восхитить мессера Пьерфранческо.
За всем этим Жаак де Флёри наблюдал с видом высокомерного превосходства и был с управляющими банка Медичи ничуть не более любезен, чем с людьми Шаретти.
Юлиус, держа в руках бумаги, вслед за Асторре и остальными вышел во двор, чтобы полюбоваться лошадьми, и обнаружил там Клааса, который, выбравшись из стойла, помогал конюхам. Юлиус порадовался, что видит его на свободе, но одновременно не мог скрыть тревоги. В отличие от Феликса, ходячей Библии родословных и пометов, Клаас никогда не водил близкого знакомства с животными. Несмотря на все подначки двоюродного деда, весь его опыт в этой области можно было свести к тягловым волам, гончей, которую он то ли прикончил дубинкой, то ли нет, и жесткогубым лошадям, с которых он то и дело падал на всем пути до Женевы. Поэтому было совершенно поразительно, как быстро он успел привязаться к породистым жеребцам Медичи, а они — к нему. Должно быть, ночи, проведенные в конюшне на соломенной подстилке, породили некое чувство товарищества. Он то и дело таскал им лакомые кусочки, а когда подходил ближе, они тянулись к нему мордами и слюнявили уши.
Теперь жеребцов вывели перед управляющими Медичи, и Клаас, повернувшись, уже собрался было идти прочь, как вдруг Сасетти окликнул его.
— Вот это да! Я ошибаюсь, или мы с этим юношей знакомы? Клайкине?
Клаас обернулся. Вьющиеся волосы, слежавшиеся после трех недель под шлемом, были того же цвета, что ржавчина на его кольчуге. Лицо, как обычно, в синяках, и под глазом нечто, напоминающее фингал. Он широко улыбнулся.
— Мессер Сасетти.
— И мессер Нори. Верно, — подтвердил Сасетти.
От Жаака де Флёри ощутимо исходили волны ледяного неодобрения. Управляющий Медичи не обратил на это ни малейшего внимания.
— Так что, ты теперь стал солдатом? Вместе с capitano Асторре? Хочешь сделать себе состояние? — Сасетти обернулся к Юлиусу и лекарю. — Самый шустрый ребенок, какого я только видел в этом доме. Ты был настоящим кошмаром, верно? Но отличный посыльный. Мальчик на побегушках, volando. Хотел бы я, чтобы у меня в конторе рассыльные бегали с той же скоростью. Ну что ж… — Он улыбнулся ему на прощание. — А вот и наши лошади.
Лошадей он одобрил. Теперь оставалось лишь, прежде чем все они замерзнут до смерти, вернуться в дом и покончить с процедурой передачи посланий. Юлиус велел Лоппе принести пакет, вскрыл его и, развернув тяжелую промасленную бумагу, высыпал содержимое на стол месье Жаака. Восковые печати на письмах, твердые и блестящие, в таком множестве напоминали цветы.
Сперва он выбрал все послания Медичи: печать Симоне Нори из Лондона; письмо от Анджело Тани из Брюгге, и еще одно — от Абеля Кальтхоффа, их посредника в Кельне, — все с il segno, обводкой в виде груши, распятием и тремя коронами наверху, символом Медичи. Все печати были нетронуты. Белая нить не порвана. Но даже и в противном случае никто не смог бы ознакомиться с содержимым, ибо ни один банкир в Европе не стал бы передавать важные сведения другому открытым текстом, а шифры Медичи были лучшими в мире.
Тем не менее, Сасетти со своим спутником внимательно осмотрели все письма, прежде чем спрятать их, заодно воспользовавшись возможностью, как сделал бы на их месте любой банкир, рассмотреть имена адресатов на прочих пакетах, ожидавших доставки владельцам. Сообщение от венецианского торговца Марко Корнера его родственнику Джорджо в Женеве. Письмо от Жака де Строцци торговцу шелком Марко Гаренти, супругу сестры Лоренцо, Катерины, которая жила во Флоренции. Еще одно — от Якопо и Аарона Дориа, адресованное Полю Дориа в Геную, через миланских представителей банка святого Георгия. И еще не меньше дюжины посланий в банк Медичи в Милане, печати которых, самые разнообразные, все были оттиснуты на самом дорогом воске и несли на себе изображения святых.
