— У Антемия нет сил, чтобы бросить нам вызов, он полностью зависит от расположения к нему префекта Ореста.
— Сегодня нет, а завтра могут появиться, — не согласился с Тудором Труан. — Римляне слишком коварны, чтобы им можно было верить на слово.
— Я бы все-таки встретился как с посланцами Ладорекса, так и с посланцами Антемия, — мягко посоветовал брату рекс Эврих. — Возможно, мы потеряем время, зато выясним их намерения.
Эвриха поддержали едва ли не все старейшины, и Тудор вынужден был смириться. Поход в Испанию пришлось отложить на неопределенный срок, что не могло не огорчать верховного правителя готов. Однако при зрелом размышлении он пришел к выводу, что Эврих, скорее всего, прав. Нельзя оставлять за спиной такого врага, как Ратмир, не раз выказывавшего свое коварство и умение наносить удары исподтишка. Переговоры с франками Тудор поручил брату. Эврих славился умением договариваться с людьми. К тому же младшему брату верховного вождя явно пришелся по душе и город Арль, и богатая провинция, которую отдавал ему в управление Тудор. Надо полагать, он приложит все усилия, чтобы сохранить этот лакомый кусок в своих руках.
От римлян Тудор не ждал никаких сюрпризов и оказался прав в своих предположениях. Новый император прислал для переговоров с готами комита финансов Дидия и корректора Глицерия. И тот и другой были верными сподвижниками сиятельного Ореста, коему Тудор верил как самому себе. Толстый Дидий дал роскошный обед готским вождям, чем сразу же завоевал их расположение. Тудора он заверил, что все договоренности между готами и сиятельным Орестом будут соблюдены, необходимо лишь уладить некоторые формальности. В частности, утвердить высокородного Эвриха в должности ректора провинции, передаваемой в его управление божественным Антемием.
— Вот и улаживай, — махнул рукой Тудор в сторону младшего брата, — а мне недосуг.
Высокородный Дидий покинул курию, где обосновался надменный варвар, в скверном настроении. Город Арль хоть и уступал размерами многим городам Римской империи, но все же был важным центром на торговом пути из Италии в Галлию. Утрата этого города могла самым болезненным образом сказаться на поставках продовольствия в Рим и тем самым аукнуться большими неприятностями не только для нового императора, но и для многих предприимчивых мужей империи. По мнению Дидия, которое он, однако, не торопился высказывать вслух, Орест слишком уж щедро расплатился с готскими вождями за оказанную услугу. Пред отъездом в Арль Дидий навестил Афрания и высказал ему ряд соображений по этому поводу. Префект Рима выглядел озабоченным. Что, впрочем, Дидия не удивило. Сиятельный Орест оказался весьма ненадежным союзником и не спешил выполнять взятые на себя обязательства перед солидными людьми. Более того, он везде расставлял своих клиентов, пользуясь беспомощностью божественного Антемия, человека в Риме нового, а потому плохо разбирающегося в хитросплетениях здешней политики. К сожалению, Афранию не удалось объединить вокруг себя патрикиев, дабы обуздать поползновения бывшего комита агентов, а ныне префекта, задумавшего, по мнению многих, пролезть в соправители к Антемию. Ходили слухи, что Орест уже предлагал себя в зятья императору, но его браку с прекрасной Алипией воспротивились сыновья Антемия. Тем не менее от хитроумного Ореста, опирающегося на легионеров дукса Сара, можно было ожидать чего угодно. Афранию позарез нужен был могущественный союзник, но, к сожалению, найти его оказалось не так-то просто.
— Если тебе удастся сохранить для империи Арль, Дидий, то божественный Антемий осыплет тебя милостями, — криво усмехнулся Афраний.
— Увы, друг мой, я уже получил указания от сиятельного Ореста, идущие вразрез с твоими надеждами. Мне приказано от имени императора заключить союз с готами на любых условиях, даже самых невыгодных для Рима. А чтобы я не вздумал нарушить предписания префекта Италии, ко мне приставлен в соглядатаи корректор Глицерий.
— Это который Глицерий? — удивленно вскинул правую бровь Афраний.
— При императоре Валентиниане он был трибуном конюшни, — напомнил Дидий. — Но потом чем-то не угодил Галле Плацидии и был отправлен в Русцию простым нотарием. Видимо, там его Орест и подобрал.
— А чем же он так прогневил императрицу? — удивился Афраний.
— Откуда же мне знать, — развел руками Дидий. — Ходили слухи, что он был участником ночных безумств божественного Валентиниана.
— Еще один демон, — криво усмехнулся Афраний. — Ты к нему присмотрись, Дидий. Сдается мне, что Орест двигает наверх этого человека неспроста. Я тоже попытаюсь выяснить здесь в Риме и в Медиолане, что это за гусь прилетел к нам из Русции.
— Аппия расспроси, — посоветовал Дидий. — Сенатор в молодые годы входил в ближний круг Валентиниана, он должен знать о похождениях Глицерия много интересного.
Увы, как ни пытался Дидий разговорить корректора, тот только плечами пожимал в ответ на все намеки комита финансов. Глицерию уже давно перевалило за сорок. Это был человек среднего роста, ни худой, ни толстый, с одутловатым и совершенно непроницаемым лицом. Цвет его глаз Дидий по началу никак не мог определить и только спустя какое-то время сообразил, что они разноцветные: один — карий, другой — зеленый. Под постой римскому посольству гостеприимные готы, чувствующие себя в Арле полными хозяевами, отвели небольшое палаццо, принадлежавшее когда-то сенатору Паладию. Тому самому безумному Паладию, который своими причудами попортил Дидию немало крови, впрочем, не только ему. Именно из этого дома начался стремительный взлет сенатора, подсаженного на римский Олимп твердой рукой сиятельного Аэция. В Медиолане еще доживала свой век вдова Паладия матрона Стефания, а в родовом гнезде сенатора уже распоряжались чужие люди. Во всяком случае, Дидий очень надеялся, что это все-таки люди, а не демоны, которых так боялся покойный Паладий.
— Ты ведь слышал о демонах, высокородный Глицерий? — покосился Дидий на своего молчаливого сотрапезника.
Комит финансов, привыкший жить за последние годы в довольстве и даже в роскоши, прихватил с собой в Арль не только слуг, но и повара, чьим искусством он сейчас наслаждался.
— Каких еще демонов? — вздрогнул корректор.
— Тех самых, что погубили магистра Валериана и свели с ума сенатора Паладия, — охотно пояснил Дидий. — Ты попробуй гусиную печенку, высокородный Глицерий, лучше моего повара ее никто не готовит. Это знает весь Рим.
— Но ведь это было давно, — пожал плечами Глицерий и резко поднялся из-за стола. — Спасибо за угощение, высокородный Дидий, но я, пожалуй, пойду к себе.
