не думали.
Молчание. Только скрежет досок.
Я дёрнул правый рычаг — курс пошёл чуть левее. Пошла поправка. Щупальца удержали траекторию. Впереди уже виднелась дальняя полоска шоссе. Город ещё не видно, но сектор просчитывается.
Салайна всё ещё стояла рядом.
— Мы могли умереть в том мире, откуда пришли. Там не осталось ничего. Только пыль, старые ловушки, ядовитая атмосфера. Мы хотели рискнуть. Нам нужно было найти хоть что-то. Хоть одну возможность.
— А вместо этого — вы нашли меня.
— Да.
Я снова взглянул на панель. Символ стабилизации мигнул. Потом резко погас.
— …что это было?
Салайна нахмурилась.
— Что-то рядом.
Корабль снова дёрнуло. Скрежет — справа. Ещё один — по мачте. Я бросил взгляд за иллюминатор.
— Контакт, — бросил я. — Летающее.
Стая вынырнула из облачного клочка. Штук шесть. Крупные тела. Как собаки. Только с крыльями. Передние лапы — вытянуты, на концах когти. Глаза закрыты кожей. Уши — длинные, как у летучих мышей.
Мутировавшие падальщики. Местная эволюция.
— За штурвал, — рявкнул я. — Сейчас.
— Что?
— РЫЧАГИ! Левый — курс, правый — крен, ничего не трогай, кроме них.
Она вскочила, вцепилась в рукоятки. Я уже вылетал на палубу.
Открыл дверь ногой. Поток воздуха в лицо. Палуба качается. Ветер хлестает. Остальные Банши все ещё сидят связанные на палубе. Те, кто очнулся стали верещать в панике.
Первая тварь пошла прямо на меня. Щупальце — в грудь, вторым за шею, третьим перебил крыло и выкинул за борт. Минус один.
Вторая сверху. Прыгнула прямо с мачты.
Я поднырнул, всадил энергошар под брюхо. Рвануло. Потекла слизь, кости наружу.
Сзади. Почти влетела в рубку. Прыгаю за ней.
Щупальцем хлёстко, в шею. Сломал сразу. Завалилась на палубу, судорогой затрепала крылья. Ещё живая. Подошёл. Удар щупальцем в голову. Готов кабанчик.
— Удерживаешь? — крикнул я внутрь.
— Да! Кажется!
Ещё одна метнулась сбоку, цапнула борт, повисла. Цепляется когтями.
Я прыгнул, вбок, по перилам. Щупальце в размах — удар. Голова назад, шея ушла под острым углом. Сползла.
Стая не отставала. Слева — трое. Шли клином.
Я выставил обе руки. Энергетическое пламя вспыхнуло. Стал заливать их огнем. Одному подпалил крылья и он полетел вниз. Второй попытался увернуться, но я выстрелил на опережение. Сжег на месте. Третий увернулся.
Приземлился на мачту и заревел.
— Не ори, — сказал я выпуская в него энергошар.
Он расправил крылья и хотел подпрыгнуть, но не успел. Шар влетел ему в грудину и во все стороны полетели клочья крови, мяса и перьев.
Я осмотрелся. Вроде бы пока что всё. Достал коммуникатор с кармана. До города ещё тридцать километров.
Я вернулся в рубку, прикрыв за собой дверь. Поток воздуха сразу стих. Только гул корпуса, слабая вибрация и запах раскалённой меди вперемешку с пылью.
Салайна сидела за рычагами, сжала их до побелевших костяшек. Лицо напряжённое, но не паникует. Удивительно.
— Всё, — сказал я. — Очистка завершена. Местная фауна отстала. Или догорела.
Она едва заметно кивнула, продолжая вглядываться в руны на панели.
— Ты справилась, — добавил я. — Не разбилась. Уже неплохо.
— Я просто следовала указаниям, — глухо ответила она.
Сел рядом, проверил стабилизаторы. Магические узлы всё ещё светились. Один из них мигал — вероятно, перегревается. Остальные держат.
Полёт ровный. Мягкий дрейф на малой тяге.
— Осталось двадцать шесть километров, — пробормотал я, глядя в коммуникатор.
— А что будет дальше?
Я посмотрел на неё.
— Вы — военнопленные. Официально.
— И это… хорошо? Плохо?
Я достал пространственную карту, из неё вынул меч и бронежилет. Стал снаряжаться и заговорил:
— Смотря с какой стороны смотреть. У нас есть законы. Прописанные. Если не сопротивляетесь — никто не тронет. Не пытки, не камеры без света, не расстрелы. Если будете сотрудничать — получите убежище. Может, даже интеграцию. Вас будут изучать, опрашивать, оформят как внешнюю расу. Сложно, долго, но без дерьма.
Салайна молчала. Потом чуть сжала рычаги.
— И ты в это веришь?
— Не совсем, — честно сказал я. — Время сейчас другое. Законы остались, но… воздух другой. Усталость. Озлобление. Пограничники срываются, командиры теряют связь, люди стреляют без приказа. Если вы нарветесь на не того офицера — может быть и плохо. Особенно если он потерял кого-то в первые дни.
Она резко выдохнула, как будто сдерживала это всё с момента захвата.
— Мы не бойцы. Мы… просто собирали остатки. Нам даже оружие покупать было тяжело. Я никого не убивала. Я только вела. Координировала. Ты это скажешь?
— Скажу. Но решать не мне. Ты сейчас летаешь на территории союза. Под контролем. Я могу ручаться, что вас не порежут. Всё остальное — зависит от командования.
Стайка облаков пролетела мимо, слегка задев правый борт. Корабль качнуло.
— Нас ждёт отряд? — спросила она.
— Думаю, да. Пока ты управляла — я отправил координаты. Мурска-Собота. Город цел, частично контролируется. Там поля, регион в принципе чистый, монстров должно быть мало. Если всё правильно — скоро на нас выйдут.
— А остальные?
— Сиди здесь и ничего не случится. Остальные — под моим контролем. Пока они связаны, проблем не будет. После посадки — передам их по инструкции.
Салайна медленно кивнула.
— А потом?
— Потом ты станешь ценной вещью. Не личностью — вещью. Не обижайся. Это не я решил. Ты знаешь системный язык. Ты летела на корабле, который не должен был летать. Ты — носитель чужих технологий. Это выше меня.
— Как товар?
— Как источник информации. Может, как дипломат. Может, как эксперимент. Может вас вообще всех вскроют, чтобы посмотреть, что у вас там внутри.
Она опустила голову.
— Мы хотели всего лишь выжить. Хотели найти хоть одну дорогу, где не будет крика, боли и списка мёртвых. Мы думали, если выживем — начнётся другая жизнь.
— Ты нашла её. Только не такую, как хотела.
Тишина. Только скрежет шестерёнок и слабое жужжание под платформой.
Я посмотрел в передний иллюминатор.
— Снижай. Вон там — поле. За ним дорога. На горизонте — строения. Если всё верно — это окраина Мурска-Соботы.
Она аккуратно потянула правый рычаг на себя. Корабль начал медленно опускаться.
Воздух стал плотнее, вибрация усилилась. Один из стабилизаторов снова моргнул.
Я поднялся, вышел на палубу.
Банши всё ещё сидели в куче. Некоторые уже очнулись, кто-то тяжело дышал. Никто не кричал. Поняли, что сопротивление — бесполезно.
