хотел сказать.
«Я не для того тебя нашёл, чтобы потерять». — А я не позволю тебе идти одному! — крикнула я ему в лицо. — Что ты будешь делать там со своей силой? Выжжешь все болота? Тебе нужна моя магия, чтобы отличить лекарство от яда! Тебе нужна моя точность! Тебе нужна Элина, чтобы её гармония защищала нас от безумия этих мест!
Мы стояли, вцепившись друг в друга, и яростно смотрели друг другу в глаза.
— Ты забыл? — прошипела я. — Мы теперь партнёры. В горе, и в радости, и в идиотских самоубийственных походах в логово врага! Мы идём вместе. Или не идёт никто.
Он смотрел на меня. И я видела, как в его глазах ярость борется со страхом за меня. А потом он сдался.
— Ты самый упрямый, самый невыносимый, самый безумный сорняк во всех мирах, — выдохнул он.
— А вы — самый самонадеянный, самый властный и самый несносный дракон, — тут же ответила я.
Он притянул меня к себе и поцеловал. Жёстко, отчаянно, зло. Это был поцелуй-ссора, поцелуй-протест, поцелуй-клятва.
— Хорошо, — сказал он, когда мы наконец смогли дышать. — Мы пойдём вместе.
Он посмотрел на умирающую корову. На плачущую Элину. На меня. — Собирайся, Ваше Величество, — сказала я, пытаясь улыбнуться, но губы меня не слушались. — Нас ждут великие дела. И, надеюсь, в Гнилых топях есть хотя бы резиновые сапоги.
Наше хрупкое счастье было разрушено. Наш тихий дом снова стал военным штабом. Начиналось самое опасное из наших приключений. И я знала, что у нас очень мало шансов вернуться из него живыми. Но мы пойдём. Потому что теперь мы сражались не только за себя. Мы сражались за нашу семью.
Глава 37
Утро нашего исхода было наполнено суматохой. Той самой лихорадочной, звенящей деятельностью, которая призвана заглушить страх. Мы не говорили о том, что можем не вернуться. Мы просто… собирались в дорогу.
Но что, скажите на милость, нужно брать с собой в поход в проклятое болото за мифическим цветком, чтобы спасти волшебную корову от магической чумы?! В моём прошлом, екатеринбургском опыте такого пункта не было. Я судорожно пыталась применить логику.
«Так, аптечка, — загибала я пальцы. — Бинты, чистые тряпки, наше волшебное мыло в качестве антисептика. Сухпаёк: лепёшки, солёный корень-пискун, вяленое мясо, которое я научилась делать по рецепту Изольды. Верёвка. Нож. Кремень и кресало, которые нам в прошлый раз выковал кузнец. Карта местности, которую я перерисовала из дневника…»
— Что ты делаешь? — спросил Кейден, глядя на мои сборы с видом бога, наблюдающего за суетой муравьёв.
— Собираю рюкзак выживальщика, — буркнула я. — А вы что предлагаете? Взять с собой только вашу драконью гордость и надежду на лучшее?
— Мне нужен только мой огонь, — с невозмутимым видом ответил он.
— Замечательно! — вскипела я. — А огнём вы будете нам мозоли на ногах лечить? Палатку ставить? Может, вы им мост через реку построите? Нет? Тогда идите и найдите нам самые прочные мешки, какие только сможете найти в этом сарае! И не спорьте!
Он посмотрел на меня, потом на мой боевой настрой, вздохнул и, к моему удивлению, молча пошёл выполнять приказ. Кажется, он понял, что в вопросах походного быта я — главный специалист.
Самым сложным было прощание. Мы оставили Зорьке и Рябе гору еды и несколько вёдер чистейшей воды. Я подошла к корове. Она посмотрела на меня своими огромными, печальными глазами, и у меня защемило сердце.
— Мы вернёмся, — пообещала я ей, гладя её по серой, шершавой шерсти. — Мы обязательно вернёмся. И ты будешь снова здоровой.
Потом был инструктаж для Буркотуна. Гном выслушал меня с крайне серьёзным видом. — Я присмотрю за фермой, ведьма, не сомневайся, — проворчал он. — И за Сердцем Горы. Если с ним что-то начнёт происходить, я дам вам знать. У нас, гномов, есть свои способы. Через камни. Ты просто… прислушивайся к земле.
Он сунул мне в руки маленький, тёплый, гладкий камень. — Держи. Если сожмёшь его и подумаешь обо мне, я услышу. Но только в самом крайнем случае! Не смей меня дёргать по пустякам, вроде «где тут ближайший трактир»!
Перед самым выходом Кейден подошёл ко мне. Он молча вложил мне в руку небольшой, идеально сбалансированный кинжал в простых кожаных ножнах. — На всякий случай, — сказал он глухо. — Он зачарован. Никогда не тупится и не ржавеет.
Я посмотрела на него, потом на кинжал. Это был не просто подарок. Это было признание. Он признавал, что я тоже воин в этой битве.
— Спасибо, — прошептала я.
Мы стояли на границе нашей долины. Перед нами была стена нашего иллюзорного тумана. За спиной — наш дом, наш маленький, уютный, живой мир. А впереди — серая, умирающая земля и неизвестность. Сделать первый шаг было страшно. Словно прыгнуть с обрыва в ледяную воду.
— Готовы? — спросила я, беря Элину за руку. Сестра молча кивнула. Кейден положил свою тяжёлую ладонь мне на плечо.
И мы шагнули.
Мир изменился в одно мгновение. Словно из цветного кино мы попали в чёрно-белое. Яркие краски нашей долины сменились унылыми, серыми тонами. Трава под ногами была редкой и ломкой. Деревья стояли голые, скрюченные, как пальцы прокажённого. Воздух был тяжёлым, пах пылью и тленом. Здесь не пели птицы. Здесь царила тишина. Тишина умирания.
Мы шли уже несколько часов. Пейзаж не менялся. Бесконечные серые поля и рощи мёртвых деревьев. Элина быстро устала. Она начала отставать, её дыхание стало тяжёлым.
— Ей плохо от этой земли, — сказал Кейден. — Магия жизни в ней конфликтует с магией смерти вокруг.
Не говоря больше ни слова, он подошёл, подхватил Элину на руки и с лёгкостью посадил себе на плечи. — Так будет быстрее, — коротко бросил он.
И я смотрела на эту картину: могущественный, древний дракон в человеческом обличье несёт на своих плечах маленькую девочку, которая доверчиво обнимает его за шею. И моё сердце таяло от этой невозможной, неправильной нежности.
К полудню мы дошли до первой серьёзной преграды. Река. Вернее, то, что от неё осталось. Чёрный, маслянистый, медленный поток, который источал смрад. Старый деревянный мост давно сгнил и обрушился.
— И как мы это перейдём? — спросила я, с отвращением глядя на чёрную воду.
— Я
