проделывал его палец. Но он почти сразу пошел дальше, оставляя поцелуи на подбородке, шее, груди – тут он задержался, высвободив меня из совершенно простого, даже без намека на кружево, бюстгальтера.
Когда Даня снова вернулся к моему лицу, меня изнутри разрывало нетерпение. Он принялся снова целовать меня в губы, а я потянулась рукой к его ремню. Но крепкая ладонь перехватила мое запястье и прижала к подушке рядом с моей головой.
– Чтобы это сделать, тебе надо кое-что мне сказать, – прошептал он.
– Хочу тебя, – в ответ прошептала я одними губами.
Даня улыбнулся и наклонился к моему уху.
– Я тебя люблю, – очень четко произнес он. – Повтори.
Я сдавленно усмехнулась и тут же застонала.
– Ты невыносим.
– Я знаю.
– Это хорошо…
– Я тебя люблю, – настаивал Даня.
– Люблю! – прошептала я и почувствовала, как его пальцы уже забирались под пояс моих джинсов. – Люблю тебя, Дань. Безумно.
Глава 35
Лайма
Мы танцевали.
Я не сразу узнала зал. В нем проходил чемпионат России.
Ну конечно!
Звучал вальс.
Даня улыбался. Он всегда улыбается и подпевает, когда танцует. Еще и говорить что-то умудряется.
Я танцевала и не верила, что мое тело снова стало мне так послушно. Нога больше не беспокоила, и я за нее совершенно не боялась.
Но вдруг, не знаю, как так получилось, мы столкнулись с другой парой. Раньше такого не происходило, Даня всегда оценивал пространство и в жизни бы не сделал шаг, если мы могли бы в кого-то врезаться. А тут врезались. Причем только я – мы с соперницей столкнулись спинами.
Но этого словно никто не заметил. Пара соперников ни на мгновение не остановилась и продолжила танец как ни в чем не бывало.
– Ты это видел? – спросила я у Дани.
– Да, – ответил он. – Чучело невоспитанное. Мы вообще-то столкнуться могли. Куда он свою корову тащит?
– Могли?
Может, мне показалось? Но я же почувствовала удар.
Мы тоже продолжили танец.
Он был последним из программы, что странно, ведь обычно последний – джайв. Когда закончилась музыка, никто никуда не разошелся. Не было никакого подсчета баллов, ничего. Просто на откуда-то вдруг взявшуюся трибуну вышел ведущий – все тот же ведущий в красном колпаке, что был на Новогоднем балу – и сказал:
– Побеждает пара тринадцать! Даниил Литвинов!
Почему-то ровным счетом никого не удивило, что не были соблюдены никакие порядки. Все вдруг кинулись нас поздравлять, но только к Дане.
– Ведущий назвал только твое имя, – шепнула ему на ухо я.
– Да брось! – привычно улыбаясь, ответил он. – Ведущий назвал нас обоих. Ты просто не услышала.
Я в самом деле не услышала. Не услышала, потому что этого не было.
Люди, подходившие поздравлять Даню, – а их было много, очень много, так много, что у меня начинался приступ паники в толпе, – оттеснили меня от него. Это оказалось очень просто, они, словно не видя, толкали меня локтями, плечами. Прямо-таки шли напролом, и мне ничего не оставалось, как самой уклоняться от них.
Отходя все дальше и дальше, я оказалась у самой раздевалки. Забралась внутрь, закрыла дверь, упала на скамейку и зарыдала.
Вскоре пришел Даня. Он всегда приходил, когда я рыдала в раздевалках. Только теперь Даня был большой – огромный, просто Даня-великан.
– Ну что ты плачешь? – спросил он. – Мы же победили.
И потянул ко мне руки.
Я обернулась и поняла, что все вокруг меня стало огромным: комната размером с футбольное поле, громадные шкафчики, скамейка, дверь, – а сама я маленькая, как морская свинка.
Даня подошел ко мне, взял в руки, и я поместилась у него в ладонях.
– Поехали домой, – сказал он.
Я кивнула. Я очень хотела домой, к маме. Хотела, чтобы все это закончилось, чтобы сам этот день закончился и забылся.
Но мы приехали не домой. Точнее, домой, но не ко мне.
– Вот, – сказал Даня, выпуская меня из рук на пол, как кошку. – Проходи, чувствуй себя как дома. Хочешь есть? Я что-нибудь приготовлю.
– Куда ты меня привез?
– Это моя московская квартира. Ты же хотела ко мне в гости. Смотри, что покажу.
Он подошел к одной из стен, я поспешила за ним и увидела, что во всю свою гигантскую высоту, так, что я даже не вижу ее верха, стена была покрыта, словно рельефными обоями, медалями и наградами за спортивные танцы. Миллион позолоченных кубков и медалей, от которых начало резать глаза.
– Лайма! – позвал вдруг Даня и обернулся. – Лайма!
– Я здесь! – крикнула я и подпрыгнула, махнув руками.
Но Даня, пройдясь взглядом рядом со мной, продолжил озираться.
– Лайма! Ну куда ты делась?
Он прошел вперед, посмотрел в другой комнате, а потом вернулся и чуть на меня не наступил. Я хотела отпрыгнуть и поняла, что мое тело обездвижено. Полностью.
И я вспомнила, что такое со мной уже было – после аварии. А потом продолжало напоминать ногой, которая то и дело отказывала.
Стало страшно. Я хотела закричать, но рот не открывался, а голосовые связки не издавали вообще никаких звуков, даже мычания.
Внутри меня клокотала паника, перерастающая в истерику, а снаружи я оставалась совершенно неподвижной.
Данин ботинок опустился в опасной близости от меня, но я не могла даже зажмуриться – веки отказывались подчиняться.
– А это что такое? – спросил он и, наклонившись, поднял меня. – Даже не помню, откуда ты взялась. Золотая танцовщица? Разве нас таким награждали? Надо у Лаймы спросить.
И он с глухим стуком поставил меня на полку.
Глава 36
Лайма
Я вскрикнула и открыла глаза.
Увидела белоснежный номер-люкс «Компаса», почувствовала поперек своей груди теплую и тяжелую руку Дани и сразу все вспомнила.
Сердце еще тревожилось внутри, тянуло, просило скорее во всем разобраться.
Первым делом я пошевелилась: пальцы рук, ног, локти, колени, шея – все сгибалось и двигалось, и это не могло не успокоить.
Но это не все. Нужно было уходить. Скорее бежать, пока Даня не стал большим, а я не превратилась в статуэтку.
Я попыталась осторожно выбраться из постели, но рука Дани вдруг ожила и крепче сжала меня.
– Никуда не отпущу, – произнес он в подушку, потом поднял голову и открыл глаза.
Спросонья он выглядел так, будто его прокрутили в стиральной машинке: волосы торчали в разные стороны, на лице мятые складки от постельного белья. Но только его веки поднялись, а еще сонный взгляд нашел меня, как губы сразу же растянулись в улыбке. Неосмысленной, неконтролируемой и счастливой.
Я понимала, что теперь нам
