Пассаж Миха заценил.
— Не цепляет, Ромочка? — посочувствовал, дурачась, Михаил.
— Не цепляет, Миха, — в моветон ему ответил Ромка.
— Требую продолжения банкета! — воскликнул Михаил.
— Это ты к тому, что мы опять напьемся? — с первой же попытки догадалась умудренная опытом Диана.
— А как же! Ничего, сейчас на «пьяный угол» завернем… — начал было недопивший Миха.
— Незачем, — немедленно откликнулся Роман, — у меня коньяк остался в сумке… Ты же с нами? — спросил он Александру.
Рыженькая без затей кивнула. Консексус не консексус, но, в отличие от переворота, в этой частной плоскости сюжет развивался в заданном режиме и верном направлении.
— Тогда пошли?
— Пошли.
И они не торопясь пошли, благо Михаил с Дианой обитали рядом, практически на полпути между парадной Исаакиевской и барахолочной Сенной, то есть в центре, как и было сказано, в самом центре, в эпицентре города.
Минут через десять они вошли в квартиру.
— Удобно вы устроились, — заметила рыженькая Саша, с живейшей непосредственностью оглядывая нестандартное жилье, отделанное с выдумкой и незаурядным вкусом.
— Это мы нарочно, чтоб за впечатлениями далеко не бегать, — улыбнулся Миха, — сама видишь, у нас поэтому и прихожей нет: вот дом, вот порог, а за порогом — бух! и на баррикады…
— Нет, я серьезно — классная у вас квартира, я таких никогда не видела. Клево! — оценила Сашенька.
— Экзотика, — отозвался Михаил, — петербургские трущобы называется… Кстати, об экзотике, — обратился он к супруге, — пища нынче в нашем доме как — тоже субстанция экзотическая? или можно на что-нибудь надеяться?
— Надеяться-то можно, — Диана в задумчивости заглянула в холодильник, — а что толку, если мы августовские карточки уже неделю как прожрали, — почесала она стриженый затылок. — Ничего, сейчас мы что-нибудь сообразим… Человеки, против макарон и тушенки с луком никто не возражает? — вопросила Дина.
— Ба! Да это же предел мечтаний, Диночка! — бодро откликнулся Роман, копаясь в своей необъятной сумке.
— А можно я тоже поучаствую? Давай я лук почищу, — вызвалась рыженькая Саша.
— А я пока консервами займусь, — поддержал инициативу Михаил. — Реалии, однако… — пробурчал он, иронично хмыкнув. — Между прочим, спрашивается, господа, вот с чего бы это нам, в натуре, бунтовать приспичило? Нет, ну в самом деле, коли так подумать, к чему, кроме говорильни, перестройка привела? Мы же с этой базарной, извините, демократизацией уже до карточной системы докатились — а ведь ежели и дальше так пойдет, токмо ж хуже будет, — со скрежетом закончил он, открывая армейскую тушенку.
— Ну, ежели желудком думать… — выставляя две бутылки марочного коньяка и баночку икры, пожал плечами Ромка.
— А ты чем думал, когда в Париж со своим коньяком намылился? Ты бы еще уголь в Ньюкасл возить бы подрядился, чучело, — ухмыльнулся Миха.
— Сам ты чувырло непотребное, — с легкостью откликнулся Роман. — Я, вполне возможно, и дурак, но точно не придурок. Коньяк тамошний, настоящий, — я, как только домой оглобли поворачивать затеял, так прямо в аэропорту и отоварился. — Ромка улыбнулся. — Аристарх же верно говорил: зажигательная смесь стеклотары требует! — усмехнулся он.
Сашенька покачала головой.
— Удивительно, ребята, как вы просто, как легко ко всему относитесь, — режа лук, заметила рыженькая Саша.
— А это дабы попусту не надрываться, — Миха откупорил коньяк и расплескал по рюмкам, — за это мы и выпьем, — предложил он, — за то, чтоб не надорваться! — не дожидаясь закуси, возгласил он тост и залихватски опрокинул рюмку.
— Это правильно, наверное, так и нужно всё воспринимать, — пригубив коньяк, заговорила Сашенька, — а то у меня сегодня крыша невзначай поехала, настолько меня эти события поначалу ошарашили. Днем грузин какой-то прицепился, познакомиться нацелился. «Дэвюшка-дэвюшка, как вас зовут?» — спрашивает. А я стою, глазами хлопаю, что сказать, не знаю. «Не помню!» — отвечаю. Я ж действительно забыла, представляете! — Сашенька смахнула луковые слезы. — А с вами как-то просто, всё как будто не всерьез, будто понарошку — знаете, как в театре…
— Нет, не в театре — в цирке: весь вечер на манеже называется, — вставил Миха.
— Нет, не в цирке, — возразила Дина, — цирк уехал, а клоунов оставил, — съехидничала она.
— Это ты о нас или всё-таки о перевороте? — уточнил на всякий случай Миха.
— Да это так, вообще, чтобы тему поддержать, чтобы скучно не было, — Диана выставила на стол аппетитно шкворчащую сковороду, — промежду прочим, дамы-господа, кушать подано! идите жрать, пожалуйста, — позвала хозяйка.
— А кстати, о перевороте… — оживился было Михаил, но вовремя одумался, поскольку оголодавшая компания столь решительно навалилась на еду, что не в меру разговорчивые персонажи рисковали остаться без обеда.
Некоторое время насыщались молча, но как только публика утолила первый голод и лихо приговорила бутылку коньяка, Миха спохватился:
— Так вот, о перевороте, — закурив, возвратился к теме Михаил, — знаете, что мне наша нынешняя тряхомудия напоминает? — Миха впервые за весь день затянулся с настоящим удовольствием. — Карнавал! Не цирк, не театр абсурда, даже не балаган — именно что карнавал! Я тут давеча одну любопытную вещицу прочитал, цитату к случаю хотите? — предложил он публике.
— Не хотим, но выдержим, — разрешила подобревшая Диана.
Михаил прошел в комнату и вернулся с книгой.
— А что это за произведение? — спросила Сашенька.
— Умберто Эко, «Имя розы», — ответил Михаил.
— А что такое имя розы? — спросила Сашенька.
— А? Имя розы — это имя розы, только имя розы, — механически ответил Михаил, сноровисто перелистывая книжные страницы.
— Не обращай внимания — это они так образованность свою показать желают, — подмигнул рыженькой Роман.
— От пижона слышу, — беззлобно огрызнулся Миха, — подождите, это где-то здесь… — он перевернул еще одну страницу, — ага, вот, — нашел он. — Слушайте:
«Но теперь я не могу понять, даже ради чего тогда я делал то, что делал. Это было что-то необыкновенное, это был буйный карнавал, а на карнавале всегда всё вверх тормашками. Да, для меня это было нечто похожее на громадный праздник, на карнавал, пока мы не начали есть мясо товарищей, погибших в схватке, пока от голода не перемерло столько, что стало уже не съесть… А может быть, даже и тогда мы дышали воздухом — как это сказать? — свободы».
— Речь о Средневековье, — он захлопнул книгу, — но если кто-нибудь в простоте душевной полагает, что с тех пор что-то принципиально изменилось… — паузой закончил Михаил.
— Ну, коли в этом смысле, тады, наверно, ой, — зевнув, ответила Диана, — а я-то было думала, что ты всё еще о пище беспокоишься, — заметила она.
— Язва ты, супружница моя дражайшая, — скорчил обиженную рожу Михаил, но от добавки, разумеется, не отказался.
Короче говоря, ребята не скучали.
Тем временем в столице тоже поддерживали тонус. К резиденции российского правительства продолжали стягиваться сторонники перестроечных свобод и законно избранного Президента. «Мятежную» танковую роту поддержали, по разноречивым сообщениям, то ли десять, то ли ажно пятьдесят бронетранспортеров. Вооруженные до зубов десантники по всему периметру белого Дома Советов Российской Федерации заняли круговую оборону. Можно было начинать, но ни в ноль часов, ни в час, ни в два, ни позже, в пресловутый час Быка, когда по всем канонам положено торжествовать демонам мирозиждительного зла, ни в Москве, ни во всей стране не случилось ничего из ряду выходящего.
Между тем в Северной столице, в экзотической квартирке на улице Гражданской, бывшей и будущей улице Мещанской, расположенной практически посредине между забаррикадированной площадью Исаакиевской и загаженной площадью Сенной, вся нескучная четверка под коньяк и разговор основательно отмякла, а потом обмякла — а затем друг за другом все раззевались настолько заразительно, что пришлось укладываться спать. Разомлевшая команда разместилась в комнате, Саше и Роману выдали спальные мешки, хозяева заняли просторное супружеское ложе.
Если кто-то и рассчитывал провести остаток ночи, скажем так, невинно, то… впрочем же, никто и не рассчитывал.
Какой же карнавал без секса? какой карнавал может быть без секса, и какой же секс может быть под одеялом? это ж непристойно, как совершенно справедливо мог бы заметить Михаил, и Диана бы его непременно поддержала. Разумеется, им было не до разговоров, паче чаяния стеснительных среди присутствующих не нашлось, Роман и Сашенька комплексами не страдали, и в итоге, не таясь, обе пары с таким азартом, с такой артистичной беззастенчивостью занялись любовью, что в конце концов Диана усомнилась:
