Но в остальном тут был порядок. Ни одного сорняка. Бели Адам Форрест и Джонни Радд добились этого вдвоем с помощью пары мальчиков, вряд ли можно сказать, что они не знают, что такое труд. Работы сюда вложено убийственное количество.
Сначала я вообще не увидела ни души и быстро пошла по траве к теплицам, поглядывая через розы направо и налево. Потом я заметила мужчину в малине у одной из стен. Он стоял ко мне спиной и наклонился. Бледно-коричневые брюки, голубая рубашка, рядом висела старая коричневая куртка. Темные волосы с сединой. Похоже, он не слышал, как я иду, сосредоточился на том, что закрывал кусты сетью от птиц. Я остановилась на тропинке рядом с ним. «Джонни?»
Он выпрямился и повернулся. «Боюсь…» — начал он и замолчал.
«Вы?» Я не могла сдержать удивления. Определенно, это был Адам Форрест, с которым я встречалась и разговаривала несколько ночей назад, но теперь, лицом к лицу при ярком свете дня я видела, как он изменился по сравнению с запомнившейся мне картинкой. Последняя, похожая на сон встреча была как отрывок из фильма, снятого много лет назад, когда он был на десять, нет, на пятнадцать лет моложе. Он взял на себя часть нереальности ночи, кожа стала молодой при свете луны, темноту глаз и волос усилили сумерки. Он казался высоким мужчиной с хорошей фигурой, свободно двигался, излучал силу и уверенность, которые обычно свойственны людям, богатым от рождения. Теперь, при солнечном свете, пленка перемоталась, актера загримировали, будто прошло много лет.
Темные волосы посерели, не изысканно у висков, а по всей голове, будто покрылись пылью. Красивое лицо не изменилось, но появились линии, не заметные при луне, и он был тоньше, чем следовало бы. Тогда я не заметила ни покроя, ни качества одежды, но теперь увидела, что ветхость нисколько его не смущает, очевидно, он к ней привык. Какая-то часть разума сказала мне, что очень рационально носить лохмотья, когда занимаешься физическим трудом, но другая часть, о существовании которой я и не подозревала, увязала одежду с морщинами на лице и седыми волосами и вызвала жалость, которой он не желал, и которую я не имела права испытывать. Он был в перчатках, я вспомнила свое замечание о его руках и пожалела о нем.
Он улыбнулся, прищурившись против солнца. Серо-голубые глаза, морщинки по углам. Заговорил легко, будто между нами не было напряжения: «Привет! Ищете Джонни Радда? Боюсь, он ушел».
«Я пришла за клубникой. Кот съел сливки, а у дедушки день рождения, поэтому Лиза отправила сюда по телефону сигнал SOS, и Джонни обещал нам немного дать».
«Значит, упаковал и оставил. Пойдемте посмотрим».
Мы шли рядом по тропинке, он с любопытством смотрел на меня, несомненно, его тоже интересовала я при дневном свете. Я спросила: «Встречали молодого человека Юлии, Дональда Сетона?»
«Нет. А что?»
«Он только что приехал вместе со мной, хотел о чем-то спросить, но думал, что вы уже закончили работать и отправился в Сторожку».
«Да? А о чем, не знаете?»
«Знаю, но лучше он сам расскажет. — Я поймала его взгляд и улыбнулась. — Не беспокойтесь, ничего личного. Вы в полной безопасности».
Мы дошли до двери в стене за теплицами, которая вела к рабочим постройкам, где все мылось, замораживалось, консервировалось. Адам положил ладонь на ручку двери и обернулся. Я сразу заметила, что он выглядит усталым, будто плохо спит. «В безопасности? Я?»
«Конечно. Если вы теперь не считаете себя соучастником, то я уж не знаю кем. Так и не появились насчет этого паспорта. Не подходили к Вайтскару и не пытались уличить меня перед дедушкой, хотя, несомненно, могли это сделать легко. Но ничего не сделали. Почему?»
«Не знаю. Честно, не знаю. — Он задумался, будто хотел сказать что-то еще, вместо этого просто повернулся и открыл передо мной дверь. — Сюда, пожалуйста, оставьте дверь открытой, может Сетон придет искать меня. Л Юлия с ним?»
«Нет. Отправилась в Ньюкасл с Биллом Фенвиком».
Он бросил на меня взгляд. «Это вас беспокоит. Почему?»
«Потому что Кону это ни капельки не понравится, а Кон… импульсивное создание».
«Это абсурд», — сказал он так же, как и раньше, но с меньшей убежденностью.
«Любая ситуация, граничащая с насилием, абсурдна, пока неожиданно не разрешается, а потом, хрюмс, и вдруг вы оказались в эпицентре истории, какие, по вашему мнению, встречаются только в воскресных газетах».
«А как насчет этого мужчины, как его, Сетон?»
«Это другое. Он увезет ее из Вайтскара, они будут жить в Лондоне и проводить полгода в поле, на раскопках. Кон целиком за, как вы можете представить, и чем дальше, тем лучше. В Узбекистане, например, или на Лопском погосте, если римляне туда заходили, в чем я очень сомневаюсь».
«А она этого хочет?»
«Землю роет, — ответила я жизнерадостно. — Не волнуйтесь, я это почти устроила. Сказала, что буду присматривать за Юлией. — Я поймала его взгляд и засмеялась: — Что такое?»
«Это… безумная история. И я сумасшедший, как любая ее часть. Вот что получается, когда действуешь на основе инстинктов, а не здравого смысла. Полагаю, женщины — занимаются этим постоянно, но я к этому не привык, и мне не нравится. Ничто не помогает определить, в своем ли ты еще уме. Оцените ситуацию: я точно не знаю, кто вы, и не понимаю, что вы делаете. Уверен, что не прав, но по какой-то причине позволяю вам продолжать».
«Я объяснила, кто я и что делаю».
«Это да. В этом вы честны. И поставили меня в положение, что я прикрываю ваши поступки, хотя будь я проклят, если сделаю больше. Полагаю, это потому, что я много думал о старом Винслоу и, как ни странно, доверяю вам по поводу Юлии. Мне кажется, что на самом деле значение имеет только она. Признаюсь, и до вашего появления мне было любопытно, как все сложится в Вайтскаре после смерти старика. Вы говорите, что «присматриваете» за ее интересами. Ну что же, пока Юлии не нанесено ущерба, меня не слишком беспокоит, как вы с Коннором бьетесь за все остальное. Если сможете его получить, не буду осуждать ваш «достаток"».
«Не беспокойтесь, насчет Юлии мне можно доверять».
Он вздохнул. «Самое странное, что я вам верю. За одно это меня можно посадить за решетку, как соучастника, сразу же после вас… Вот тут складывается все упакованное. Пойдемте посмотрим, оставил ли вам Джонни клубнику».
В большом прохладном помещении пахло геранью и грушами. Порядок, как и в саду. На полках — ящички и горшочки разного размера, напечатанные ярлыки, очень может быть, что в алфавитном порядке. Аккуратные веревки так висят, что, похоже, не способны путаться. На крючке у окна — несколько пар чистых перчаток. Рядом с ними — две круглые корзинки с клубникой. Адам наклонился над ними. «Хватит, как вы думаете?»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
